Она закрыла лицо ладонями. Взглянув поверх её головы, я увидел Шута, топтавшегося на границе освещённого костром круга. Я попытался найти какие-нибудь слова утешения.
— Поверьте, если я вернусь домой, там меня ждёт куда более плачевный конец. А здесь — конец, который я выбрал для себя сам. Это моё решение.
Шут долго смотрел на меня, а затем шагнул в темноту, куда не доставал свет костра. Подошла Кеттрикен, неся маленький чайник, над которым поднимался пар, и толстую глиняную кружку. Она протянула эту кружку мне, и я держал её, пока она наливала туда свой отвар. Её руки слегка дрожали.
Я отхлебнул чай, в котором различил вкус болеутоляющих — каррима и валерианы, а также травок, придающих сил, и имбиря, и всё это было подслащено мёдом. Чай сработал быстро, боль утихла. Как будто в тело обратно влили жизнь.
— До завтра ты окрепнешь, и мы заберем тебя в Олений замок, к целителям, — с надеждой предложила Кеттрикен.
Я улыбнулся ей, когда она села рядом с моим костром. Да, это будет долгое прощание.
— Кеттрикен, ты была здесь раньше. Мы оба знаем, как это закончится. Ты видишь волка за моей спиной. Я закончу его — теперь, когда Ночной волк снова со мной, все пойдет быстрее.
Я потянулся назад и положил ладонь на его лапу. Я чувствовал каждый её палец, промежутки между ними, вспомнил, как там располагались когти. Я погладил гладко отполированный коготь — и почти ожидал, что волк в раздражении отдернет лапу, как всегда делал раньше.
Я позволил нашему общему воспоминанию погрузиться в камень. Какое-то время не было никого, кроме нас с ним. Я слышал, как Кеттрикен забрала кружку, а потом — её тихие удаляющиеся шаги.
— Фитц, можешь ненадолго остановиться? Прекрати ваять, пока силы хоть немного не восстановятся.
В голосе Ланта звучала мольба. Я открыл глаза. Прошло время. Они соорудили укрытие надо мной и моим волком. Рядом горел костер, и шатер сохранял его тепло. Я почувствовал благодарность. Ночи в горах холодны. Они сидели полукругом с другой стороны костра. Я посмотрел на них: малышка Пчелка, мой конюх, ученица убийцы, бастард Чейда и моя королева. И Шут. Он был здесь, сидел на самой границе света. Наши глаза встретились, но он отвел взгляд. Как и Кеттрикен, он видел все это раньше. Я попытался донести это до остальных:
— Когда этому положено начало, прерваться невозможно. Я уже вложил огромную часть себя в волка, и с каждой толикой работы стану все более отстраненным — как когда-то Верити. Это дело полностью поглотит меня, как когда-то — его, — Я изо всех сил старался сосредоточиться на их взволнованных лицах. — Пчелка, пойми это сейчас, пока я все ещё хозяин своему рассудку. Я сделаюсь далеким для тебя. В свое время отстраненная холодность Верити почти разбила Кеттрикен сердце. Но он никогда не прекращал любить её. Он поместил любовь к ней в своего дракона, потому что не надеялся увидеть её вновь. Эта любовь все ещё здесь, в камне, и пребудет вечно. То же самое будет с моей любовью к вам. И с любовью волка к вам, — я посмотрел на Ланта, Спарк, и Пера. — Все, что я чувствую к каждому из вас, уйдет в камень.
Я поискал взглядом Шута, но он смотрел мимо меня, в темноту.
Пчелка сидела между Спарк и Пером. Её волосы слегка отрасли, но длинными их назвать было нельзя. Золотые и кудрявые — мне никогда не доводилось видеть подобных волос. Кудри — от меня, цвет — от моей матери. Моя мать. Вложу ли я её в камень? Да. Потому что она любила меня, пока мы жили вместе.
— Фитц?
— Да?
— Ты продолжаешь ускользать, — Кеттрикен смотрела на меня с беспокойством.
Пчелка утомилась и уснула у костра. Кто-то укрыл её одеялом.
— Ты не наелся? Хочешь ещё?
Я заглянул в тарелку, в ней лежала ложка. Во рту уже стоял вкус говяжьего супа.
— Да. Да, пожалуйста.
— А потом ты должен поспать. Мы все должны поспать.
— Первая стража — моя, — предложил Лант.
— Я составлю тебе компанию, — добавила Спарк.
Я прикончил суп, и кто-то забрал тарелку. Скоро я посплю. Но пока вкус хорошей еды все ещё остается на языке, я вложу его в волка.
Незадолго до рассвета, я почувствовал, как кто-то потянул меня за рукав. В эту минуту я добавлял шероховатости на подушечки пальцев волка. Странно было придавать форму тому, чего я не мог ни увидеть, ни потрогать. Я взглянул вниз на Пчелку, которая сидела рядом, скрестив ноги. Перед ней была открытая книга, чернильница, кисточка и перо — всё аккуратно разложено.
— Пап, как-то мне снилось, что я сижу рядом с тобой, а ты рассказываешь мне истории о своем прошлом. Я хочу, чтобы это произошло сейчас, потому что, похоже, у тебя нет в запасе долгих лет на рассказы.
