Она пиналась и боролась, оскалив зубы. Тогда Пер сказал ей резко:
— Пчелка, ты же не настолько глупа! — и отпустил её.
Она не побежала ко мне — подошла небольшими шажками, внимательно рассматривая меня. Затем она коснулась ладонями моей руки, там, где не было Серебра. Я неожиданно смог вдохнуть глубже. В меня полилась надежда — я смогу жить, смогу вернуться домой.
А потом я понял, что она делала.
— Пчелка, нет! — упрекнул я её и выдернул руку. — Не надо перекачивать в меня силу Скиллом.
Но она не остановилась.
— У меня силы в избытке, — умоляла она, но я покачал головой.
— Пчелка, и все вы — вам нельзя сейчас до меня дотрагиваться. Я ваяю своего дракона. Нашего дракона, для меня и Ночного Волка. Я должен вложить в него все, что у меня есть — но не вашу силу и не вас самих.
Шут опустил руки — одна в перчатке — на плечи Пчелке, мягко отстраняя её, но я заметил, как от его прикосновения она неприязненно напряглась и даже на миг оскалилась. Лант и Пер смотрели на моё посеребренное лицо со смешанным выражением ужаса и жалости.
Шут заговорил:
— Объяснения могут подождать — до тех пор, пока мы не разведем костер и не сделаем горячий чай и суп для Фитца. В большом мешке есть одеяла, — он повысил голос и воскликнул: — Спарк! Сюда!
И я заметил ещё один покачивающийся фонарь. Затем они все начали снимать свою ношу с плеч. И он продолжил говорить — о чудесных вещах, таких как горячий чай с медом, и копченое мясо, и одеяла — а во мне радостно резвился волк.
Я закрыл глаза. Когда я снова их открыл, то обнаружил, что прибыли и другие люди, которые теперь занялись установкой лагеря. Я тихо сидел, а Пчелка рассказывала о своем путешествии домой и описывала, как ей жилось в Оленьем замке. Шут ходил вокруг нас на расстоянии, иногда подходил и прислушивался к кое-каким подробностям из рассказа Пчелки, но по большей части раздавал указания Ланту и Перу по установке укрытия и разбору запасов из поклажи. Я прислонился спиной к своему полуоформившемуся волку и старался получать удовольствие от этого, по сути своей, прощания.
Тут прилетела Мотли и присела на моего каменного волка. Она наклонила голову и ничего не сказала, но мне показалось, что она взглянула на меня с грустью. И потом она клюнула своим серебряным клювом камень — раз, второй — и я почувствовал, как что-то вошло в волка. Воспоминание о добром пастухе, человеке, который подобрал отвергнутого птенца. Потом она подпрыгнула в воздух и приземлилась на полено для костра.
Мне дали толстое шерстяное одеяло, и Пер развел для меня расточительно большой костер, а Лант принес воду для котелка и чайника.
— Поешь, — сказала Спарк и положила передо мной сверток с едой. Я удивился — она-то здесь откуда? — но от запаха съестного все слова приветствия вылетели у меня из головы. Под липкой тканью я обнаружил холодный бекон с толстым слоем сала, уложенный между щедрыми ломтями хлеба. Лант откупорил бутылку вина и поставил так, чтобы я мог дотянуться. Рядом со мной они ходили аккуратно, словно я — бешеный пёс, который может наброситься и укусить. Ухаживая за мной, старались не прикасаться. Я набил желудок хлебом и мясом, запивая большие непрожеванные куски крепким красным вином.
Спарк заварила чай в пузатом чайнике. Лант помешивал медленно закипающий котелок, в котором плавали куски сушеной говядины, морковь и картофель. Я ощутил запах, и от голода меня затрясло так, что дрожь удалось унять, лишь обхватив себя руками.
— Фитц, тебе больно? — спросил Шут виноватым голосом.
— Конечно, — сказал я, — они пожирают меня, эти крохотные ублюдки. Они жрут, моё тело само себя восстанавливает, и они снова жрут. Я почти уверен, что после еды мне стало хуже.
— Я разберусь с этим, — раздался женский голос. — Я довольно много узнала о травах, заглушающих боль. И, полагаю, я принесла те, что подойдут лучше прочих.
Я посмотрел — это была Кеттрикен. Я почувствовал внутри скачок мальчишеского восторга.
— Кеттрикен, я не видел тебя здесь.
— Ты никогда не видел, — сказала она с печальной улыбкой и позвала Спарк, чтобы попросить маленький чайничек и голубой сверток с травами.
— Папа, завтра ты почувствуешь себя лучше, — сказала мне Пчелка. — Мы отправимся обратно на рыночную площадь, а оттуда сможем перенести тебя домой. Неттл говорит, что в Оленьем замке есть новые целители из дальних стран, полные новых идей.
— Значит, чтобы забрать меня домой, Неттл послала вас? — я внезапно осознал, как неправильно это выглядело. Что это — иллюзии умирающего? Я уставился в темноту. — Она не оправила сюда группу Скилла?
Выражение неловкости промелькнуло на лице Пчелки.
— Я оставила ей записку, — увидев, как я поражен, Пчелка добавила: — Она не хотела меня пускать, собиралась послать за тобой как раз группу Скилла.
— Пчелка, я не пойду домой. Все закончится здесь.
Она потянулась, чтобы взять меня за руку, но я спрятал её под локоть другой руки.
— Нет, Пчелка.
