Аастр и Лентина уставились на молчаливую Селену, которая казалась такой чужой и далекой от их проблем. Астроном помолчал некоторое время, потом распрямил ссутуленные годами плечи, приободрившись:
— Ну, тогда у меня отменяется ночное дежурство, а у вас отменяется ночной сон.
Нынче ночью мы тогда и займемся тем, что будем делать из вас весовщиков — следопытов. Вам не нужно будет преследовать кого-нибудь, вам надо научиться прятаться так, чтобы вас не видел никто, если вы этого захотите. Будем изучать искусство маскировки, да и надо будет с глазами что-то придумать, они вас выдадут.
А! Лентина, твои рисунки придется уничтожить — потому как путешествовать с ними сейчас опасно. В Блангорре ты сможешь их снова нарисовать — там есть Ди Астрани и мать Оливия, которые помогут тебе вспомнить каждую мелочь схемы.
Кровницы переглянувшись, согласились. Собрали каждую бумажку и спалили всё дотла в пустом по причине жары камине.
Всю ночь рассказывал им новоиспеченный учитель все, о чем знал сам, что скопилось в его памяти. Все знания о кастах, о привычках и особенностях поведения, о жестах и проявлениях эмоций. За ночь им нужно было стать «семеркой». Девушки старались изо всех сил, потом для закрепления результатов, Аастр предложил их загипнотизировать, чтобы и схемы запомнили — обе, на всякий случай — и все, о чем говорили, тоже. Ученицы, не раздумывая, согласились. Вскоре и этот этап обучения был закончен. Начинало светать, когда Аастр сказал, что теперь-то можно и отдохнуть. Укладывались кто, где смог, по комнатам расходиться не стали, сил не было — и раздеваться тоже.
Через пару часов астроном проснулся и пошел готовить завтрак, сварил себе кружку кафэо — из тех припасов, которыми с ними поделились купцы — немаленьких размеров — надо было как-то взбодриться, привести мысли в порядок. Пока кушанья доходили в печи, он уселся в комнате, где спали девушки — одинаково бесшумно, разметавшись, как спят дети. Сидел, смотрел на них, и не мог налюбоваться. Вчера только он сетовал на одиночество — а тут сразу две кровницы, довелось на старости лет и первую любовь увидать — ту, что была дороже жизни, которая осталась неизменно прекрасной и молодой. Радость, подогреваемая одним их только видом, разрасталась, заставляя верить, что еще может все завершиться хорошо. Допил свой бодрящий напиток и снова ушел на кухню. Только начал накрывать на стол, как Селена, бесшумно возникшая за спиной, заставила вздрогнуть от неожиданности — кровницы ходят тихо, а ее годы скитаний и вовсе научили передвигаться бесшумно.
— Вы, правда, меня помните? — вопрос, казалось, давно вертелся на языке.
— Селена, — от волнения у Аастра перехватило в горле, и словно вернулось то самое время, когда он застывал от восхищения, увидев, как она идет по улице, — Селена, я помню тебя очень хорошо. Я мог часами наблюдать за тобой и, если бы не похищение, я, наверное, все-таки бы решился посвататься к тебе, несмотря на то, что я намного тебя старше. А сейчас мне так больно, что тебе пришлось пережить все то, что случилось. Твоя горечь — моя горечь, я не знаю ничего о твоих злоключениях, но следы их выжжены в твоих глазах. Та любовь, которая была во мне, за годы одиночества и отчаяния не умерла, как я думал, она возродилась сейчас — но она стала другой, отеческой. Раньше я мог тебе предложить любовь, защиту и верность — теперь я лишь немощный старик, и могу сказать только это — ты и Лентина, это все — что есть у меня, все, что осталось ценного. Вы, телескоп и башня. Хотя за встречу с вами, я бы, пожалуй, отдал и телескоп и башню. Да и остаток своих лет тоже. Вы можете доверять мне, надеяться на меня и верить мне — я не смогу предать свою кровь, я не смогу предать вас. Говорю это тебе сейчас, чтобы потом, когда нам, а, точнее, вам придется идти по колено в крови, чтобы вы знали, что я здесь и сделаю все возможное, чтобы крови этой было хотя бы по щиколотку, а не выше. И вот что я еще скажу: ты должна чувствовать и различать кровь других кланов. Ты же можешь узнать, кто перед тобой — весовщик, каменщик, повитуха, астроном, пастырь, купец или свободнокровка, если они будут раздеты или переодеты?
Селена подумала недолго, перебирая, вспоминая встречавшихся ей в жизни, и кивнула утвердительно.
— А когда драконы жрали детей, чья кровь текла в жилах малышей? Что ты почувствовала? — астроном так пристально вглядывался в Селену, словно разглядеть что-то позади нее.
Девушка задумалась: странно, но присутствия клановой крови она не ощущала совсем. Подняла внезапно заблестевшие глаза, заметно было, как смутная догадка осенила ее:
— Все сожранные дети были свободнокровками — я не заметила ни одной печати крови. Да? И ты хочешь сказать, что наши мальчики могут быть живы?
