Неопробованные блюда на ужин не подавались — тут и речи не могло быть о каких — то экспериментах. Только все проверенное и самое лучшее. Придя на ужин, Магистр поинтересовался, не прибыл ли монах с казной, получив отрицательный ответ, призадумался — обычно опозданий не было, поставил себе на заметку быть построже с пастырями, дабы тех в пот прошибло, и не вздумали зажимать долю мирскую от божественных поборов. От мирян собрано и мирянам же пусть и будет возвращено, ну или одному мирянину, особо нуждающемуся. Ему, Магистру. А то ведь, Прим далеко, а пастырь пастырей — Магистр, вот он рядышком… Подмигнув сам себе, кастырь прошел к своему месту, расположился поудобнее и велел, чтоб подавали. В тщательно отрепетированной процедуре подачи пищи не было места суетливым или непродуманным движениям. Все было идеально спланировано и напоминало красивый, яркий и замысловатый танец, да что там — спектакль или балет со многими участниками. Эффект получался потрясающий — вроде бы и не мешал никто и перерывов не было — стоило Магистру поднять руку, в ней в этот же миг оказывалось требуемое и никогда не было промашек и промедлений. Получив немало удовольствий от трапезы, Магистр приказал подать десерт в опочивальню после омовений. А пока пожаловал вновь в кабинет, разбирать дела личные и выслушать несколько просителей, которых рекомендовали верховные кастыри.
Среди последних оказалось несколько девиц — как приятной внешности, так и не очень. Одна девица до дрожи в коленях напомнила ту, давнишнюю его возлюбленную, дочь астрономовскую, Селену. Все девицы пришли просить о первой ночи, потому как замуж собирались, и требовалось им заключение об их невинности. Что ж, любимая магистрова обязанность — он и выбрал на эту ночь ту девицу, такую похожую. Быстренько разобравшись с остальными текущими делами, правитель отбыл на омовения.
Общение с банщиком-философом еще больше укрепило магистрово настроение, сделав его почти радужным, ожидающим какого-то чуда. Путешествие после влажно-пряно-жгучей ванны, взбодрившей после долгого дня, по прохладным галереям дворца было особенно приятным. Мягко светившие закаты за окнами, не были яростно пылающими, предрекающими смену сезона, и не были пугающе фиолетовыми — это когда время смещалось, и солнца попросту сваливались за горизонт, не успев подплыть к нему. На ходу, сделав несколько указаний насчет завтрашнего дня едва поспевавшему советнику — ибо Магистр до сих пор ходил широкими, вроде бы неспешными шагами человека, привычного к дальним переходам. Советник смешно подпрыгивал рядом, пытаясь еще и записать все сказанное, чтобы не забыть нечаянно какую-нибудь вроде и мелочь, но голова-то одна. И вот опочивальня. На сервировочном столике благоухает какой-то особой смесью ароматов десерт, охраняемый дюжим гвардейцем. После серии отравлений, унесших много кастырей, в том числе и несколько верховных, было строжайше приказано ввести охрану для пищи власть предержащих чиновников. Кое-кто, конечно, от таких перемещений в мир иной только выиграл, поговаривали даже, кто выиграл. Но потихоньку так, шепотом, и только самым верным друзьям. А теперь вместо официантов несут блюда рослые гвардейцы, и охраняют, стоя навытяжку рядом, пока не будет съедено желаемое количество яства.
Окно было приоткрыто, и вечерний ветерок мягко колыхал багровые шторы, неподалеку на полурасправленной постели под багрово-черным балдахином сидела выбранная на ночь девушка, которая была так похожа на ту, незабываемую. Сидела, понурившись, сгорбив плечи и свесив плети белоснежных рук между колен — в розоватых кружевах. Разрушив своей позой свою похожесть мгновенно, став не более чем девкой, еще одной из череды более или менее знатных, пришедших за подтверждением целомудрия, теряя его при этой процедуре целиком. Гордая Селена никогда не позволяла своей спине быть согнутой. Ее взгляд прожигал насквозь, и он не мог ее даже представить сломленной. А эта — только пришла и уже все, ручки — ножки поникли, взгляд, как у дохлой рыбы, тьфу, да и только. Вот поэтому Магистр предпочитал иметь дело с тимантями, те хоть знают, на что идут и отрабатывают свои кровные по-честному. Вот как он эту девицу проверять будет? Руками что ли?
Охохоханьки. Решил, что сначала отведает десерт, который так нахваливал повар, а потом подумает, что делать с девицей. Сел в кресло, офицер бесшумно подкатил сервировочный столик и, в продолжение того балета, который был за ужином, с такой же отрепетированной грацией сервировал стол для десерта. Открыл стеклянную крышку с тарелочки:
