Поход длился все межсезонье и теплый сезон. Не пришлось сражаться с ветрами или шагать под проливными дождями. В Турске была тогда самая благодатная пора — рыбаки возвращались с богатым уловом, ветви деревьев ломились от плодов, а стада увеличивались с каждым месяцем и девушки хорошели с каждым рассветом. Да, вот девушки в Турске заслуживали песнопений, серенад, сражений, некоторые стоили целых городов. Про них можно было бесконечно разглагольствовать и писать стихи, песни, плясать вокруг них кругами всякие странные танцы. Дамы и девы в Блангорре тоже были неплохи, но горожанки Турска… Один взгляд — и ты пленен навеки. Особо хороши дочери астрономов — эти были просто небожительницами, за них можно было отдать полМира. Вольностей солдатских не было, особо страждущие заехать успели в Багрод — пригород, где обитали тиманти, и насладится прелестями тамошних девиц. Здесь же царили чистота и благолепие. Хотелось петь, слагать стихи, дарить цветы и вздыхать потихоньку, сидя под окном своей звезды и плакать от счастья, что довелось здесь побывать… В поход уже никому и не охота было. Зачем какое-то эфемерное богатство и слава, когда счастье — вот оно, рядом сидит или идет, мило улыбаясь. Смеется заливисто над твоими шутками, поднимает взгляд свой, озаряя весь день одним только присутствием. Торнвальд на первом же приеме в честь славного мирского войска был сражен неземной красотой дочери старшего астронома Селены Виктории де Аастр. Готов был бросить все, за нее не жалко было и весь Мир отдать. Свое время без остатка проводил рядом с астрономовыми башнями, чтобы хоть краем глаза увидеть свою прекрасную деву — впервые перестал думать о богатстве и славе, а захотелось иного. Селена же проплывала мимо, бросив равнодушный взгляд. Непривыкший к такому обращению юный рыцарь вскипал, уходил, клянясь про себя забросить это дурное занятие и призывая Хрона на астрономовы головы. А потом приходил снова. Иногда Селена насмешничала, спрашивая, а когда это рыцари воюют, или воюют только с девами?
Ох, и языкаста была она. Бритва просто, а не язык. Скажет, как отрежет. Но хороша, даже во снах не приснится такой красоты. Вся словно точеная — высокая пышная грудь, крепкие бедра, длинные ноги, белоснежная кожа без единого изъяна. А лицо — настолько прекрасных просто не бывает. Слегка худощавое, чуть скуластое, высокие дугами брови, проклятые астрономовы глаза с этим горящим зрачком, длинные черные волосы, обычно безжалостно стянутые в косу. Темно-розовые, чуть припухшие губы, которые, когда улыбались, открывали белоснежные, безупречные зубки — одно только ехидство ее улыбок могла свести с ума. Умна, прекрасна и обаятельна — просто безукоризненна была дева Селена де Аастр. Обаятельна, но не с Торнвальдом. И ум свой она при встречах с юным советником направляла лишь на подколки да насмешки. После очередной перепалки рыцарь ушел от башни, сжав кулаки так, что долгое время не сходили с ладоней полумесяцы от впившихся ногтей. Все их словесные пикировки, заканчивались полной победой Селены, которая, гордо подняв голову и торжествующе откинув за спину косу, уходила к себе.
Даже спина ее была полна презрения к жалкому рыцарю, который сидел, трепеща от нанесенного оскорбления. Любовь живет рядом с ненавистью. И просыпающаяся ненависть юного советника изменила судьбы многих… Ночь, наступившая после неудачного свидания, была долгой — вязкой и сине-зеленой, как полуразложившийся труп. Время вновь потеряло свою нить и нашло нечто, что заменило ее — тянущееся, ползучее. За эту проклятую ночь униженный рыцарь проживал снова и снова свою жизнь, сидя в палатке, которая больше похожа на переносной дворец, беседуя и поднимая в чью-то честь бокалы, говоря с невидимыми собеседниками. Ох, не видела Селена своего воздыхателя в этот час. Не знала она, с кем имеет дело.
Страшен он был. Озлобленный, всклоченный, донельзя пьяный советник являл собой почти точную копию хронова облика, с обожанием малюемого оголтелыми поклонниками темнобородого. Заглянувший было за приказаниями паж, вылетел как ветер, только увидев это чудное зрелище.
Первые лучи рассвета привели уже протрезвевшего Торнвальда к городскому кастырю-кровнику, где рыцарь предложил услуги своего войска для истребления хищников — любых, которые досаждали городу — одноногих, двуногих, многоногих, всяких. Объяснил тем, что время выхода в поход еще не настало, а солдаты и рыцари могут потерять хватку и расслабиться, привыкнув к мирной жизни. Недоуменно выслушал пастырь Турска это предложение, но вынужден был его отклонить — не было никаких хищников окрест, чтобы досаждали горожанам.
Когда прошли все мыслимые и немыслимые сроки, и нужно было выступать в поход, приснился фон Реймеру сон. Явился ему Хрон. Такое уже бывало и ранее.
Когда мешали всякие неугодные его планам. Мать, отец, брат, несчетное количество девок, косо посмотревших, да мало ли еще кто. Те, кто мешал, те, кто был неугоден.
