— Так вот, в схеме той была нарисована связь между всеми часовыми башнями и странное какое-то устройство, которое встроено в часы, а камни те, помните, которые на всех башнях есть, камни те, они там тоже не просто так. И там внизу, под наблюдательными площадками еще…
Тут Магистр сделал Сенкевичу знак замолчать, подошел к нему поближе, придвинув свое мясистое ухо, слегка поросшее седоватым пушком, и знаком предложил продолжить рассказ. Сенкевич зашептал нечто такое, что уже было известно Магистру, но изобретателю о том не было ведомо, было последней его надеждой, его выкупом, билетом в жизнь. Магистр выслушал, благосклонно покачивая головой.
Рассказ продолжался довольно долго. Затем, ни слова не произнеся, Магистр подошел к окованной металлом двери, резко распахнул ее, зычным криком созвав всех тех, кого перед этим выгнал из камеры. Когда все вернулись, приказал вырвать язык у пленника и обрезать уши.
В ужасе от услышанного, казнимый не мог и слова сказать. Из горла вырвалось только какое-то придушенное шипение, которое все же потом прорвалось в страстный крик невинно осужденного:
— ЗА ЧТО???? Магистр, вспомни Кодекс! Оставь мне жизнь!
Магистр, повернув к бывшему изобретателю бесстрастное лицо, сухим голосом возвестил:
— Ты виновен в подрыве устоев государства, в преступлении против высочайшей милости и правления государей наших Примов. Приговор окончательный и помилован ты не будешь. И не надо такое лицо мне показывать, я тебе и ранее приговор огласил, а ты, подлец, попытался мне предложить сделку! Мне, Магистру Мира, всаднику, владельцу единорога, рыцарю серебряные шпоры, трубадуру и кастырю? Молчишь?! Вот и молчи! — подошел к чертежам и сорвал их все, сворачивая небрежно.
И обратившись к палачу уже:
— Да, а язык ему сейчас же вырви. Чертежи все упаковать, не читая, не разглядывая, под страхом быть обвиненным в соучастии. Все мне принести! Недосчитаюсь, головы поснимаю, собственноручно, буду тупым ножом отпиливать!! — прогремел на всю пыточную и вышел, едва не прищемив секретаря, который, юркнув в приоткрытую дверь, поспешил семенящей походкой за Магистром.
Заскучавший было палач странно как-то засопел под своей маской, подошел к узнику, который отныне переставал быть в списке живых и лишался всех своих прав, которые прежде были у него. Взял Святозара за руку и повел к забрызганному багрово-коричневыми пятнами станку, на котором удалялись неугодным и болтливым их языки. Страшное мучение отразилось во взгляде Святозара, с потерей языка уходящего из мира живых, а с потерей ушей — и из мира мертвых. Будто бы и не существовал Святозар Сенкевич никогда, и не было такого. Имя его будет вымарано из всех регистрационных книг, а любого, кто будет замечен и обвинен в упоминании имени незадачливого изобретателя, лишат ушей.
Магистр шел по коридорам, улыбаясь каким-то своим мыслям, невпопад кивая бубнившему что-то секретарю, заложив себе в память закладочку — найти Крэйга Форстона, каменщика и притянуть к ответу. День, так светло начавшийся, не обманул ожиданий. Из прошлого вернулся к нему утерянный секрет, за который не жалко было не только этой чужой жизни, Были грешки и потяжелее. Магистр заплатил целой кастой астрономов, самых почитаемых после пастырей и Примов, людей за могущество и силу. Вспомнились и те, чьи жизни ушли в уплату темнобородому за могущество, богатство и славу. Пришли и непрошенной колючкой зацепились, застряли в памяти. Воспоминания, которые были из тех времен, когда его еще звали Торнвальдом фон Реймер, и именно они, эти воспоминания сегодня весь день портили настроение.
Было это очень-очень давно. На самом краю Мира, на границе с Дикими мирами, куда направлялось блестящее войско во главе с юным Торнвальдом, неподалеку от купеческого Торговища, раскинулся город Турск, омываемый чистейшими водами озера Мэйри. В этом городе и решено было устроить трехдневную передышку для блестящего воинства. Турск приятно поразил своей продуманностью, немыслимой чистотой, богатством горожан и множеством отрешенных от Мира астрономов. Астрономов, конечно же, все и ранее видели, но эти, турские, были какие-то совсем немыслимые. Их глаза, которые, казалось, смотрят сквозь вас, будто бы видят нечто, невиданное и невидимое ни для кого более. Эта отрешенность была чем-то сродни надменности, которую фон Реймер запомнил. Крепко запомнил, чтобы при случае поквитаться. Ибо нет никого в Мире могущественнее и величавее, чем он, юный советник блангоррского Магистра! А вот не склонивший голову перед величием войска, в лице которого сам Прим выступал в поход, да будет уничтожен.
…Город был славным. Розово-голубые рассветы, когда все семь светил начинали поочередно появляться над горизонтом, пурпурно-синие закаты, когда темнело медленно, и луны начинали свое неторопливое восхождение, провожая дневных собратьев, размеренно опускающихся за горизонт. Воинам повезло, и астрономы постарались, было тщательно просчитано время выступления в поход.
