Обида, недовольство, ненависть и зависть, всякий раз приводили Торнвальда к бутылке. А когда уже разум замутнялся от выпитого, те же чувства внушали одну мысль — он лучший, он избранный. Все остальные — быдло прыщавое, мешающее его подвигам на пути к божественной славе и невиданному богатству. Он — самый великий воин, и как смеют смерды и холопы становиться на его пути. Вот на этот раз, девица та, Селена, он же ей такое предлагал, что никто в Мире, да не то, что на всех бескрайних просторах Зории даже, не мог предложить. А она, глупая, негодная девка!!! Она посмела ему перечить. Она даже не слушала его, она лишь поднимала на смех, осмеивала каждое его слово!!! Будто бы мальчишка он безродный, а не блистательный рыцарь, самый лучший из всех, кто лишь существовал в этом Мире!
Она должна быть наказана, и так, как никто не бывал еще наказан. Ее вина безмерна была в глазах фон Реймера и посему, наказана будет даже кровь ее, должны все астрономы, все их хроново племя должны получить по заслугам. И Хроново появление гарантировало, что возмездие свершится. И нашептал ведь враг мирской, нашептал такого, что и в мыслях не могло у смертного появиться. Велено было вступить сначала в сговор с кочевниками, да и продать им всех женщин, которые из гордой породы астрономов, дочери того божественного звездочета, который был среди творцов сущего, а его мирские дети теперь призваны наблюдать и читать звездные знаки и стать вечными стражами Мира.
Нашептанное было успешно претворено в жизнь. Советник и его ближайший друг и сподвижник, удачно провернув дельце, потом на обратной дороге также удачно избавились от неугодных свидетелей. Советник было подумывал и дружка своего закадычного пристроить к Хрону в чертоги, да откупился тот дарами несчетными, пообещав еще больше и выполняя все время свои обещания с довесками — большими и большими. Показывая, что помнит о великой оказанной милости. Отдав даже свою лелеемую супругу в игрушки. Воспоминания, воспоминания… Что толку от них тому, кто прошел пол Зории, кому некого бояться.
Тому, у чьих ног лежит практически все. Кто почти стал божеством еще при жизни.
Только ночи, когда вдруг случаются одинокими — тогда только безжалостная память начинает покусывать и напоминать, где, когда, кого и за что. Вот и сегодня бестолковый и суетливый этот изобретатель напомнил о делах минувших уж давно и скрытых под пылью прошедших лет.
Вечерело уж. Очнувшийся от дум Магистр велел готовить ужин, омовения и вечерний прием. В рабочем кабинете, в котором решались судьбы Мира, сквозь открытые окна пробивались мягко золотящиеся лучи опускавшихся на ночь солнц — все семь божественных светил: Прим, Астр, Вита, Пастырь, Кам, Вес и Торг.
Магистр откинулся от стола, сгрудив в кучу бумаги, вершившие судьбы. Подошел к окну, потянулся. Взглянул еще раз на сияющие лики готовящихся ко сну божеств и вздрогнул. Померещилось, что затянуло все кровавой какой-то паутиной. Потряс седеющими кудрями, развеяв морок, зажмурился. Открыв глаза, обнаружил, что все по-прежнему, по-обычному. И нет причин вторгаться божественному в дела мирские. Вот только в левую лопатку вошла игла боли и не хочет никак отпускать.
Ну да ладно, подумалось, если не пройдет — вызову попозже лекаря, пусть лечит.
Ужин был любимой трапезой Магистра, обычно проходившей в небольшой зале, с зажженными светильниками, источающими мягкий свет и приятный аромат.
Прием пищи обслуживался дворцовой гвардией, попасть в которую было очень трудно, почти невероятно. Все гвардейцы отбирались самим Магистром, должны были иметь определенные физические параметры, идеальное здоровье, уметь молчать и иметь рекомендации от глав всех верховных каст — кастырей. Повар, как всегда к ужину подавал свои особо изысканные и любимые Магистром блюда.
