— Мммм, судя по запаху, тут что-то этакое! — пробормотал себе под нос Магистр. Посидел, вдыхая чудный запах, который был таким, таким, даже не подберешь подходящее сравнение. Отрезал тоненький, сочащийся кусочек и, заранее смакуя взрывающийся букет вкуса на языке, поднес ко рту. Потом прожевал это нечто, с непередаваемым вкусом и ароматом. Десерты повар на ужин всегда готовил разные, не повторяясь уже около 10 лет. И всегда казалось, что ничего более вкусного быть не может. Но чудо повторялось из вечера в вечер. И тут Магистр услышал из глубины алькова слабый голосок:
— А можно мне кусочек?
«Оооо», — подумалось Магистру, — «оно умеет разговаривать, а не только пришло ноги раздвинуть, чтобы замуж выйти, жить со своим муженьком долго и счастливо, и нарожать на славу Прима и всех его кастырей кучу потомков — таких же бессловесных девок или пушечное мясо, во славу его, Магистра». Изобразил улыбку и, повернувшись к кровати:
— Иди сюда, дитя мое, конечно же, я поделюсь с тобой этим кусочком. Никто тебя здесь не обидит, — подошел к девице, которая внимания разрумянилась, заблестели глазки, и вроде оживилась маленько. Хотя сходства с рыбой так и не утратила.
Бездонные голубые глаза (у той были серо-зеленые с этими их астрономовыми странными зрачками), округлый ротик с мягкими нежно-розовыми губками (у той были слегка припухшие, словно от поцелуев и темно-розовые) приоткрылся и жаждал испробовать неведомое блюдо. Магистр еще подразнил девицу, потом откромсал неровный кусок от лакомства и протянул ей. Она взяла своей нежно — белой ручкой позлащенную вилку с нанизанным угощением, откусила маленький, совсем малюсенький кусочек и едва не потеряла сознание от избытка чувств.
Магистр подождал, пока она доела, а потом без долгих вступлений грубо, по — солдафонски подмял ее под себя. Она даже не пыталась сопротивляться, только ойкнула потихоньку, а потом лежала и покорно выполняла все, что он ей говорил, не сводя рыбьих своих глазок с его лица, боясь пропустить хотя бы словечко. И только, когда простыня под ними окрасилась в красный, и пресыщенное, усталое тело Магистра откатилось от девицы, она тихонько вздохнула с видимым облегчением.
Магистр позвонил горничным, которые выдворили надоевшую уже гостью с желанным трофеем — окровавленной простыней — гарантом бывшей чистоты и невинности. Билетом в замужество. Горничные быстренько навели порядок, пока Магистр подкрепился вечерней порцией вина, щедро сдобренного пряностями.
Соизволил сообщить, что более ничего не надо и отпустил всех до дальнейших распоряжений. Наступила благостная тишина. Магистр поудобнее устроился в кресле, выпил еще вина. Прислушался — в спальне царила полная тишина. Если за ее пределами что-то происходило, то пастырю не было этого слышно. Лишь из открытого окна доносился отдаленный шум затихающего города, все благопристойные обитатели которого завершали свои дневные дела, дабы почить в спокойствии. Ночные же обитатели редко поднимали шум и гам, предпочитая вершить свои дела в тишине и темноте. Магистр допил вино, поставил опустевший кубок на столик, и расслабленно откинулся на спинку кресла. Тишина и вино потихоньку убаюкали его, уведя вновь в страну грез и ночных кошмаров. Сон, пришедший на смену дреме, сначала был светел и благостен — снились прекрасные восходы и закаты, поля с колышущимися вызревшими колосьями, виноградные лозы, отягощенные тяжелыми гроздьями в тех самых знаменитых виноградниках при Ущелье Водопадов, радуги, раскидывающиеся над тем самым Ущельем. Вся красота Мира, сменяя картину за картиной, предстала перед внутренним оком.
Потом свет и покой сновидений начала заволакивать багрово-черная дымка.
Становясь все страшнее и страшнее, превращаясь в багровую воронку, которая постепенно чернела и засасывала всю Зорию в свою безмерную пустоту. И истошно орущий Магистр в одеянии Прима и на троне в Пресветлом дворце летел с распяленным в беззвучном крике ртом в эту пустоту, из которой раздавался жуткий смех. Магистр вздрогнул и очнулся, обливаясь слезами и дрожа, как в приступе пустынной лихорадки. Схватил колокольчик и затрезвонил, вызывая слуг, которые появились мгновенно. Велел принести вина. Принесенный кубок выхлебнул в один глоток, после третьего руки перестали трястись, и пугающая воронка отступила, перестала страшить. Ужасающий багровый свет отпустил, перестал вспыхивать под веками, как только Магистр пытался закрыть глаза. Вздохнув с облегчением, опустился на свежезастеленное ложе. Взмахом руки отпустил всех, кто сбежался на зов. Попытался заснуть, уже удобно улегся, но внезапно почувствовал чье-то чужое присутствие в комнате. Глаза открывать не хотелось — страшно. Благоухание цветов и благовоний сменило зловоние, появившееся одновременно с ощущением чьего-то присутствия, перемешанное с запахом свежести, таким, как после грозы, бывает.
Стало очень жарко, и вновь вернулся багровый отсвет, проникающий сквозь накрепко закрытые веки. Глубокий, надтреснутый, и такой низкий голос, что иногда переходил в хрип, вонзился в уши:
