Они направились в одну из вечно запертых комнат. Маракс прошел через раскрытые двери и, издав какой-то звук, чересчур похожий на кошачье мурлыканье, наконец расправил крылья и тряхнул ими, сбрасывая напряжение. Иснан молча прошел следом, но остановился, увидев начерченные на полу сигилы, и бросил быстрый взгляд на Маракса. Тот улыбнулся, показав клыки, и кивнул в сторону госпожи Ситри, сидевшей на полу со скрещенными ногами.
– Иснан, милый, – проворковала она, легким взмахом руки подзывая к себе. – Иди сюда, помоги мне.
Демон без лишних вопросов подошел ближе и опустился на колени рядом с госпожой Ситри. Она улыбнулась ему, указав на черные сигилы, и мягко произнесла:
– Я была разочарована, когда Маракс сказал, что недавно ты не сумел справиться с Ренольдом. Но ты слишком ценен, чтобы убивать тебя за эту оплошность, мой милый, поэтому я даю тебе шанс исправиться. Ты согласен со мной?
– Благодарю, госпожа, – тихо ответил Иснан, больше слыша стук собственного сердца, чем голос.
– Прекрасно. Тогда будь умницей и используй столько магии, сколько можешь.
Она молча положила ладонь на границу сигилов. Демон задержал взгляд на странном украшении на руке Ситри: серебристой цепочке с небольшим полупрозрачным кристаллом, показавшимся ему смутно знакомым. Заметив предостерегающий взгляд госпожи, Иснан мгновенно отвел глаза и, подобравшись, отпустил магию.
Он будто касался каждой частицы хаоса, существовавшей в этом мире, каждой нити магии, когда-либо протянутой в воздухе, и ощущал их силу. Не было ни боли, ни опустошения, которого он так боялся в первое время. Только уверенность.
Госпожа Ситри, приложив вторую руку к границе сигилов, затянула песнь на древнем языке, который никто из них не знал. Она продлилась считаные мгновения. Иснан ощутил, как пространство перед ними разорвалось, и поднял взгляд – из пустоты в центр круга вывалился кто-то, покрытый кровью и с многочисленными ранами и ожогами. Иснан вздрогнул, когда госпожа Ситри ласково коснулась его ладони, и усмирил магию. Поднявшись на ноги, демон отошел на шаг назад и поймал сосредоточенный взгляд Маракса.
Госпожа Ситри выпрямилась, поправила темное платье и протянула руку демону перед собой, жадно глотавшему воздух и бившемуся в конвульсиях. Потребовалось время, чтобы демон хотя бы немного успокоился, и когда он наконец заметил госпожу, величественную и улыбающуюся, низко склонил голову, будто выражая почтение.
– Вставай, – скомандовала госпожа Ситри стальным голосом, при этом поддерживая на лице доброжелательную улыбку.
Демон, пошатываясь, поднялся. Иснан сдержал порыв скривиться, когда увидел, насколько обезображено его лицо.
– Я думала, что ты справишься с ними, – с легкой укоризной продолжила госпожа Ситри, – но, видимо, девчонка оказалась тебе не по зубам.
– Мне жаль, что я подвел вас, – едва слышно прохрипел демон.
– Теперь будешь действовать под моим присмотром. – Госпожа Ситри сделала шаг в сторону и, посмотрев на Иснана, с улыбкой представила: – Это Карстарс, мой милый.
Согласно кэргорским традициям, оружие всегда хоронили вместе с воинами. И, несмотря на то, что лук Дионы был слишком силен из-за чар, созданных феями, никто даже не посмел высказать мысль о том, что его следует оставить ради борьбы с демонами.
Давным-давно Диона взяла с Энцелада обещание, что, если она умрет, ее тело сожгут. Никакого гроба, только огонь. Это было единственным, что Энцелад сказал Гилберту за все три дня.
Рыцарь ни с кем не разговаривал, не ел и даже не спал, из-за чего сейчас выглядел как мертвец. Он стоял напротив погребального костра, где лежало тело Дионы, и смотрел на ее оружие в своих руках так долго, что солнце практически успело скрыться за горизонтом.
Гилберту было страшно и больно до тошноты, но он заставил себя стоять неподвижно и дожидаться, когда Энцелад отпустит лук Дионы. Согласно кэргорским традициям, попрощаться с погибшим мог практически каждый, но Энцелад запретил кому-либо подходить к костру. Даже Артуру. Однако тот все-таки подошел, и Энцелад молча следил за ним все то время, что он стоял, держа Диону за руку, и что-то тихо говорил. Даже когда Артур отошел и обратился уже к Энцеладу, тот не отреагировал. Гилберт со своим острым слухом мог услышать их даже с расстояния десяти метров – расстояния, которое никто из них не посмел преодолеть из-за запрета Энцелада, – но вслушивался в шум ветра и волн, скрип песка под ногами, далекий шелест деревьев.
Он все еще думал, что этот кошмар вот-вот закончится. Диона неожиданно откроет глаза, обругает их за то, что уложили ее на какую-то сомнительную конструкцию, заберет лук у Энцелада и вновь будет сиять. Но Диона неподвижно лежала, и каждая секунда, в течение которой Гилберт смотрел на нее, все сильнее сжимала ему сердце.
