Наконец Энцелад сделал два шага вперед, но вдруг остановился, вновь посмотрев на лук. Оружие сверкало бронзой, тайными узорами, вырезанными фейским мастером, и чарами. Оно было до того идеально и неповторимо, что даже с учетом чар, позволявших Энцеладу использовать его, ложилось только в руку Дионы. Гилберт скорее чувствовал это, чем знал.
И потому сильно удивился, когда Энцелад все-таки подошел ближе, но не уложил лук на руки Дионы. Вместо этого рыцарь, пустым взглядом изучив ее лицо, закинул оружие себе на плечо и медленно, но решительно снял со своего пояса ножны с мечом.
Энцелад аккуратно уложил свой меч так, чтобы пальцы Дионы сжимали рукоять, поцеловал ее в лоб и, что-то сказав, медленно отошел на негнущихся ногах. Остановившись буквально в двух метрах, он развернулся и сел на песок, уложив лук Дионы на своих коленях. Магическое пламя вспыхнуло само по себе. Оно окрашивало пространство вокруг алым и желтым, приносило нестерпимый жар, однако Энцелад не шевелился.
Гилберт не мог вынести происходящего. Он стоял, часто моргая в надежде избавиться от слез, но не отводил взгляда от костра.
Это длилось целую вечность, однако Гилберт ни разу не сдвинулся с места. Шерая все это время стояла рядом, как и те немногие, против чьего присутствия Энцелад не возражал.
Гилберт не двигался с той самой минуты, как костер загорелся на закате, и до самого рассвета. Просто ждал, не зная толком, чего именно, и изредка поглядывал на Энцелада, все так же неподвижно сидевшего на месте. Даже когда от погребального костра осталось только пустое черное пространство, когда магический огонь поглотил тело Дионы и, разрушив чары на мече, расплавил его, Энцелад не шелохнулся.
Лишь когда солнце немного выплыло из-за горизонта и начал накрапывать мелкий дождь, Энцелад поднялся на ноги и молча направился к особняку. Гилберт, Шерая и Артур были единственными, кто остался до самого конца, но Энцелад на них даже не посмотрел. Ни после того, как они оставили пляж, ни когда оказались внутри особняка, пустого и замершего. Лишь когда сам воздух дрогнул, Энцелад, казалось, немного изменился в лице.
Гилберт затаил дыхание, учуяв знакомый запах, и подошел к окну в холле. Его сердце, и без того истерзанное и разодранное в клочья, замерло, едва не остановившись. Не говоря ни слова, Гилберт выскочил на крыльцо, где уже стояли рыцари, и мгновением позже увидел, как Энцелад с абсолютно нечитаемым выражением лица, оставив лук Дионы в холле, встал впереди него.
Мысли путались, иррациональное желание защитить Энцелада от боли, съедающей изнутри, было так велико, что Гилберт даже не сразу понял, кому именно принадлежал знакомый запах.
Как вдруг в девушке, к которой метнулся Эйс, растолкав всех, он узнал Пайпер.
Истерзанную, испуганную, но живую.
А за ее спиной – Предатель.
Пайпер никак не могла остановиться. Она даже не заметила, как Джонатан и Кит все-таки вытащили ее из камеры, не понимала, где находится сейчас и кто ее окружает, и делала только одно – рыдала, закрыв лицо руками.
Все тело тряслось от боли, но не физической. Раны, нанесенные Уалтаром, Карстарсом и их демонами, постепенно затягивались, пока Кит и Николас старательно рассказывали о событиях последних месяцев. И даже новость о том, что необъяснимым образом прошло почти пять месяцев, а не один, не ударила по ней так сильно, как слова о том, что Диона погибла.
Пайпер, казалось, только-только уложила в голове мысль, что Магнуса больше нет, как Кит сказал, что похороны Дионы закончились за несколько часов до их возвращения.
Это было выше ее сил. Пайпер хотела вернуться домой больше всего на свете, но не так.
Ее трясло от бессилия и страха. Тупая боль пульсировала в каждой клеточке тела, но девушка упрямо игнорировала ее и даже отгоняла кого-то, кто все это время пытался помочь. Она ненавидела себя за крики и угрозы, которые озвучивала, но не останавливалась до самого последнего момента. Пусть думают, что она сошла с ума, и потому ведет себя так агрессивно и вызывающе. Пусть верят, что она опасна.
По крайней мере, только она.
Едва подумав об этом, Пайпер замерла на месте, и даже слезы будто разом прекратились. Она торопливо вытерла их, размазав по лицу, и посмотрела перед собой. Марселин с бледным, перепуганным лицом стояла напротив, ее глаза слабо поблескивали магией. Дядя Джон замер за спиной целительницы, Эйс быстро ходил из стороны в сторону, заламывая руки. Шерая и Гилберт, сидевшие за столом, молча смотрели на Первую.
Масштаб катастрофы, причиной которой была именно она, в сознании вырисовывался чрезвычайно медленно.
Пайпер каким-то образом открыла Переход и привела Третьего прямо к Гилберту, который ненавидел Предателя. И кто знает, какой приказ он успел отдать, пока она рыдала, ничего не осознавая и никому не отвечая. Пайпер хотела верить в благоразумность Гилберта, но она сама видела, что, когда речь заходила о Третьем, эмоции одолевали его. Он
