– И отвечал на сообщение в субботу.
– Тоже срочно. Разве моя мать не работает всю неделю?
– Она старается не беспокоить меня по выходным. Все сообщения приходят утром в понедельник.
Когда ответа не последовало, Эля осторожно спросила:
– Но ведь мы с тобой по-прежнему будем спать вместе?
– Конечно.
Она обхватила его за локоть обеими руками.
– Ты будешь обнимать меня?
– И целовать тоже.
– И мы будем разговаривать по вечерам, как раньше?
– Если я не буду слишком поздно возвращаться. У нас полным ходом идет работа над новой версией, и я должен взять на себя больше задач. – Он накрыл ее руки своей и слегка сжал. – То, что ты рядом, значит для меня больше, чем я могу передать словами. Но Альда – дело всей моей жизни. П-понимаешь?
– Да. – Помедлив, Эля все же добавила: – Только, пожалуйста, не закрывайся от меня, как тогда весной.
– Я до сих пор жалею об этом. Нужно было сразу все объяснить, а я вел себя как полный придурок. Очередной несчастный с типичными проблемами с общением. Даже родственной душе сделает больно, – презрительно фыркнул Саша и, судя по шороху ткани, отвернулся в другую сторону.
– Я рада, что в тот вечер мы смогли поговорить. Но, знаешь, история музыки научила меня, что необычных проблем вообще не существует, – сказала Эля, успокаивающе поглаживая его по плечу. Его слова вмиг привели ее в чувство. – Люди, одиночки и завершившие поиск, во все времена переживали одно и то же. Одиночество. Непонимание. Неразделенную любовь. Страх перед будущим. Здесь нечего стыдиться. И к тому же мы встретились, когда ты только пришел в себя и был максимально уязвим.
Она поежилась при мысли о тесном стеклянном боксе в реанимации и закрыла глаза, сосредоточившись на тепле, исходившем от его здорового, набравшего силу тела.
– Я так и не вспомнил, как ты взяла меня за руку в первый раз, – тихо признался Саша, – хотя некоторым в моей ситуации это удавалось. В медицинских статьях так и писали:
Будущее, на которое намекали его слова, было слишком велико и слишком прекрасно. Эля не могла не думать о нем без беспокойства, однако сомневалась не в Саше, а в мире вокруг них. Чем счастливее она себя чувствовала, тем яснее ощущала страх потери, который постоянно маячил где-то на задворках сознания, готовый дать о себе знать. Например, когда они вспоминали больницу. Но Эля не собиралась уступать ему даже крохотную часть своей души и разума.
Приподнявшись, она провела рукой по груди Саши, коснулась щеки и подбородка и, повернув его лицо к себе, поцеловала в губы. Было что-то волнующее в том, чтобы делать это в полной темноте и тишине.
– Тогда, – тихо сказала она, отстранившись, – пускай хороших моментов будет как можно больше.
Глава 13
Инстинкт давно поглотили чувства. Она завладела не только его душой, но и сердцем, и он позволил это, потому что иначе не мог. Его отец был прав – душа знала все, что только предстояло усвоить разуму. С самого начала, возможно, с первого видения, когда увидел ее лицо, он должен был понять, что не сможет не полюбить ее по-настоящему, как мужчина любит женщину. Но боялся, что, если однажды она решит уйти, от него не останется ничего. Это была правда, которую он боялся произносить даже мысленно – слишком сокровенной и разрушительной она была. И все же он рискнул, потому что если кто в этом мире и был достоин веры, то это его родственная душа.
Подвеска была совсем небольшой, но розовый кварц на восьмиконечной звезде над жемчужиной Софья узнала сразу. Похожа на недавнюю коллекцию Mercury «Soulmates», но не оригинал, это видно невооруженным глазом. И в данный момент она была на шее родственной души ее сына, которая как ни в чем не бывало принесла ей стопку документов. Эля не могла не чувствовать на себе пристального взгляда Софьи, но продолжала невозмутимо смотреть вниз, ожидая, пока под договором на покупку нового оборудования для завода появится подпись начальницы.
Их недавний разговор о Саше закончился на не самой приятной ноте, так что ожидать после этого официального объявления было бы странно. И все же Софья, верившая, что была права, чувствовала себя уязвленной. Эля всегда нравилась ей, и ее радость оттого, что она оказалась родственной душой Саши, была искренней. Софья надеялась, что ее присутствие заставит Сашу задуматься о своем отношении к жизни, но время шло, а все оставалось по-прежнему. Эля больше не пыталась задавать вопросы – к ее стыду и облегчению – и не заводила разговоров о Саше. Не привыкнув лезть в чужие дела, Софья не комментировала перемены в ее настроении и внешнем виде, но не могла не отметить, что после того ужина с Геннадием, Михаилом Леоновичем и Сашей девушка заметно повеселела. И вот теперь – подвеска, чьи цвета и элементы прямо свидетельствовали о романтическом характере связи с ее родственной душой.
