Затем Колесников сказал еще кое-что, и к его горлу подступила тошнота, не связанная с сепарацией. Саша заблокировал экран, не желая снова слышать этот презрительный тон, и закрыл глаза.
Две недели прошли. Теперь пора было снова вспомнить о его плане.
Часть 2
Три месяца спустя
Если бы душа и разум человека были одним целым, если бы ему не приходилось выбирать между чувствами и мыслями, наша жизнь стала бы куда легче…
Глава 8
…А что будет, если родственная душа решит оставить его? Он уничтожит себя и потянет следом всех, кому не повезло оказаться рядом. Ведь если даже тот, кого выбрала для тебя Вселенная, не принимает тебя, что еще остается? Кто-то скажет «самоубийство»; что ж, это их выбор. У меня нет права решать за других.
Казалось, к ней были прикованы взгляды всех, кто проходил по Пушкинской площади, но она не могла сдвинуться с места. Помимо незнакомцев, мелькали и знакомые лица: ее бывшие одноклассники, однокурсники и даже юрист, постоянно нарушавший правила пользования микроволновкой. Одни смеялись над ней, другие даже показывали пальцем, словно видели в ее одинокой фигуре нечто глупое и нелепое. Она попыталась незаметно вытереть слезы шарфом, который не носила со школьных времен, и шерсть неприятно оцарапала кожу. Он сам назначил ей встречу на этом месте и обещал, что придет. Она звонила ему две минуты назад и еще несколько раз до этого, но ни разу не получила ответа. Она перешагнула через низкую ограду и попыталась спрятаться за позеленевшим памятником Пушкину, но насмешливые голоса доносились до нее и здесь. Ей хотелось прикрыть уши руками, чтобы не слышать их.
Хотя сейчас было тепло и у подножия памятника распустились цветы, на ней все еще было зимнее пальто. Она уже расстегивала молнию, когда поняла, что с другой стороны памятника стояла ее тетя. К горлу подступила желчь, и она наугад метнулась в сторону, но, разумеется, сразу столкнулась с ней лицом к лицу. Женщина выглядела так же, какой она видела ее в последний раз, – в длинном платье, слишком плотно облегавшем фигуру, и с растрепанными темными волосами. В ее глазах горела ненависть.
– Я же говорила. Ты не нужна даже своей родственной душе.
Фигура тети начала расплываться из-за выступивших слез. Эти слова были правдой, ведь иначе она бы не стояла здесь одна уже пару часов. Она попыталась спуститься на землю, но тетя до боли крепко схватила ее за руку выше локтя и поволокла за собой. Вдалеке послышался смутно знакомый хохот, и из ее горла вырвался крик. Она дернулась изо всех сил и поняла, что может упасть прямо на ступени. Над ней опять будут смеяться, но теперь она думала лишь о том, как сбежать от тети. Еще раз это могло не получиться.
Она вырвала руку и поняла, что теряет равновесие. Ее сердце метнулось вверх, норовя выскочить из груди, и не дало сделать вдох. Перед ударом о мрамор она открыла глаза и поняла, что лежит в своей кровати, задыхаясь и путаясь в одеяле, а ее подушка промокла от слез. В том, что она только что пережила, было достаточно странностей, чтобы понять, что это был сон, однако от этого не становилось легче. Кошмары являлись отражением страхов, которые удавалось держать под контролем днем, оставаясь уязвимым ночью. Страх никогда не завершить поиск ушел, и она верила, что ничего не может быть хуже этого. Но в тот момент, лежа в полной темноте и пытаясь восстановить дыхание, она думала: чувствовать себя одиноко, пережив пробуждение связи, – вот что было невыносимо.
На вкус Эли, фраппучино со вкусом крем-брюле в «Старбаксе» было слишком приторным, но ее собеседник настаивал, что она обязана его попробовать, и сам заплатил за напиток. Сделав еще глоток, она вежливо улыбнулась и отставила стакан в сторону.
