Мир твоими глазами полностью

Они не виделись с тех пор, как Эля навещала его в больнице перед введением карантина. Время от времени один писал другому, они обсуждали новости и занимались пебблингом, как сказала бы Зоя, но эти переписки были короткими и поверхностными. Саша не раскрывал подробностей своей реабилитации и не пытался задавать никаких личных вопросов, как раньше. Эле не удалось уговорить его встретиться даже в кафе, не то что пригласить к себе домой. Подарок, купленный для него в конце февраля, все еще стоял в ее прихожей. Саша не предлагал ничего взамен, будто таким и было его представление о дружбе. А всякий раз, когда она думала настаивать, в голове раздавался шепот тети: «Пиявка». Думавшее только о себе, навязчивое, игнорировавшее чувства других людей существо. Хотя они не виделись уже много лет, по какой-то злой иронии именно ее голосом говорил страх быть отвергнутой даже родственной душой. Эля никому не рассказывала о нем, даже Зое и Сене, подозревая, что тогда больше не сможет держать его под контролем даже днем.

Она напоминала себе, что должна радоваться тому, что имела, – все же некоторые родственные души прекращали общение полностью, – но время от времени, видя на улице пары с разноцветными глазами и кольцами на тех самых пальцах, не могла не чувствовать болезненного укола зависти. Лишь искренняя любовь к Зое помогала ей поддерживать разговоры о свадебных платьях и греческих ресторанах с должным энтузиазмом и энергией. Зоя не могла дождаться, когда сможет сделать перерыв от смет, договоров и общения с журналистами и блогерами, сотрудничества с которыми требовала будущая коллекция «Мариона», и отправится в свадебное путешествие.

Эля не скучала по видениям и чатам поиска, и все же ей не хватало того чувства причастности к жизни Саши, которое прежде придавало сил. К концу весны она потеряла аппетит и стала рано ложиться спать, только чтобы проснуться утром с чувством усталости. Увиденный ею кошмар о Пушкинской площади больше не повторялся, но от воспоминаний о нем пробирала ледяная дрожь. Она завела привычку, засыпая, вспоминать все хорошее, что было в их общении с Сашей, и ее сон снова стал спокойным. Ведь она все-таки нашла его, пусть и немного позже, чем хотелось бы. В этом осознании смешивались и радость, и горечь, но такими в последнее время были все ее мысли о Саше.

Он просил дать ему время прийти в себя после аварии, и Эля согласилась, однако не ожидала, что при этом их общение сведется к минимуму. Ее родители встретились в школе и стали неразлучны с момента пробуждения связи. У Зои и Андрея тоже без труда получилось разобраться, какими были их чувства друг к другу. У Яны и Сени это заняло больше времени, прежде всего из-за того, что у девушки на тот момент уже была своя семья, но та твердо знала, что не хочет терять родственную душу. Эля тоже была уверена в своих чувствах, однако Саша оставался для нее загадкой.

Было ли дело только в его сильной занятости? Или существовали какие-то другие причины? Она не решалась спросить его прямо, боясь ухудшить и без того непрочные отношения, но ее терпение было на исходе. Софья ни о чем не спрашивала, и Эля подозревала, что Саша сообщил ей о своих намерениях заранее. Это не было предательством в прямом смысле слова, но после ее слов, сказанных в больнице в то первое утро после пробуждения, Эля чувствовала, будто стала объектом жестокой шутки. Ее первым порывом было написать заявление о переводе обратно в отдел продаж, но невыплаченный кредит и счета за квартиру быстро помогли прийти в себя. После долгих размышлений она поняла, что Софья не хотела вмешиваться в их отношения, потому что опасалась сделать хуже. Учитывая разногласия, существовавшие между ней и ее сыном, это было логично.

Эля взяла наполнившуюся чашку и села за стол, открывая мессенджер на телефоне. Ее последнее сообщение Саше все еще было не прочитано, что ее совсем не удивило. Он и раньше затягивал с ответом, а с тех пор, как вернулся в офис на прошлой неделе, редко отвечал раньше семи или восьми вечера.

И все же, как бы сильно реальность Эли ни отличалась от ожиданий, она не могла просто забыть о Саше. Она скучала по нему, его успокаивающему присутствию, смеху и ощущению его руки в своей. Она хотела узнать, что сделало его таким, какой он есть, – остроумным и мягким, но в то же время сдержанным и серьезным. И даже мысли, что он не нуждался в ней так же сильно, не могли изменить это.

Ей хотелось застонать от бессилия, но ее начальница сидела совсем рядом, так что вместо этого пришлось сделать глоток приятно горьковатого кофе.

– Скорее бы, – пробормотала Эля, включая компьютер, – Альда стала умнее всех остальных искусственных интеллектов.

«Еще одна шутка про мое состояние, – думал Саша, – и я убью его».