Мир твоими глазами полностью

Одри Хепберн, внезапно подумал Саша, когда она снова повернулась к нему. Вот кого она напоминала ему сегодня вечером. Раньше дома у его родителей висел постер фильма «Римские каникулы», и Эля была одета почти так же, как принцесса Анна, когда каталась на мопеде с Джо. В детстве он был немного влюблен в эту героиню, но никому в этом не признавался.

Солнце клонилось к закату, и на улице посвежело. Гостям, сидевшим на веранде, принесли пледы. Еда была превосходной – после больницы Саша научился ценить это. Их столик оказался одним из самых шумных, главным образом из-за отца и его эмоциональных рассказов о причудах клиентов его бюро. Эля много смеялась, и даже Софья пару раз не смогла удержаться от смешка. Со стороны они казались абсолютно обычной дружной семьей, собравшейся вместе по случаю пробуждения связи. Саша даже поверил, что семейный ужин может пройти хорошо впервые за долгое время.

Его веры хватило до первого упоминания Альды. И четвертого бокала вина его дяди.

После того как унесли пустые тарелки, Эля извинилась и отошла в дамскую комнату, оставив Сашу наедине с родными. Избегая их пристальных взглядов, он отвернулся, рассматривая проезжавшие мимо ресторана машины. Его отремонтированный «Вольво» стоял на подземной парковке, и он ни разу к нему не приблизился.

– Она очень приятный человек, – негромко сказал Геннадий. – Понимаю, почему Соня доверилась ей, когда нужно было отвезти тебе подарки.

– Идеальная, – добавил Михаил Леонович, салютуя ему бокалом. Саша напрягся: вино всегда делало его слишком разговорчивым, и сегодня он выпил уже много. – Как Эсме…

– Спасибо, – с нажимом ответил он.

– Я ничего не спрашиваю у Эли, так как уважаю вашу частную жизнь, – подала голос Софья, – но можешь наконец прояснить статус ваших отношений?

– До этого вы не встречались все вместе? – удивленно спросил Геннадий. Софья покачала головой. – Ясно…

Продолжения не последовало, но смысл был понятен: он был расстроен тем, что даже после аварии и обретения родственной души Саша оставался таким же скрытным.

– Мы дружим, – коротко ответил он, проигнорировав последовавший за этими словами укол вины. С его стороны вклад в их дружбу был совсем небольшим, но Эля продолжала писать ему, не желая прерывать общение. И, увидевшись с ней сегодня, он начал склоняться к мысли, что зря так легко поддался старым страхам. Он привык доверять разуму, а не своей душе, но сегодня именно ее голос звучал громче.

– Дру́жите, – просто повторила Софья. Саша инстинктивно напрягся: ему были знакомы и этот тон, и этот взгляд. Он поднял глаза к небу, задаваясь вопросом, почему они не могли провести без споров хотя бы пару часов.

– Ну, в кого он влюблен, все знают, – отметил дядя. – Точнее, во что.

– Как и ты, – не удержавшись, бросил он в ответ.

– Я старый трудоголик, каюсь. А вот ты – пока еще не старый.

– Кстати, о труде! – воскликнул Геннадий. – Саша, многие мои знакомые ждут, когда твоя колонка наконец заговорит по-турецки. Скорее научи ее этому, а покупателей я найду. «Алекса» оказалась не так хороша, как ее рекламируют.

– Ты предлагаешь ему еще больше работы? – уточнила Софья.

– Думаю, он рад, – заметил ее бывший деверь.

– Может, закроем тему? – снова разозлился Саша. – Он тоже здесь.

– Да, зря я это начал, – признался себе под нос Геннадий, взглянув на лица Софьи и Михаила Леоновича. Саша подавил желание напомнить вслух, что это было очевидно с самого начала. Отец не приезжал слишком долго и успел забыть основное, неизменное правило разговоров в их семье.

– Почему нельзя провести хотя бы один вечер без всего этого? – взамен спросил он у дяди. В прошлом громче всех звучал голос Софьи, поддерживаемый неодобрительными мужскими замечаниями, но теперь Михаил Леонович как будто решил взять реванш.

– Пока ты не поймешь очевидное, «это» будет всегда.

– Я уже просил не лезть в м-мою жизнь. – Запнувшись от волнения, он разозлится еще сильнее.

– А как иначе, если ты так и не понял, что с ней делать?

При звуке его нарочито спокойного голоса терпение Саши лопнуло, и он вскочил на ноги. Дядя говорил не только о последних месяцах после аварии, но целом десятилетии, которое Саша провел, работая в «Иниго» и совершенствуя Альду. Для него это было пустой тратой времени. Геннадий тоже привстал, с тревогой глядя на сына, Софья, напротив, закрыла лицо рукой. Михаил Леонович с тяжелым вздохом пригубил вино.

– Даже после того, что случилось…

– Пожалуй, мне пора.

– …ты продолжаешь так себя вести, и это отвратительно.

– В коме я вам точно нравился больше.

– Миша, офис сильно выматывает, но ты не прав…

– Твоя мать с ума сходила, а ты ведешь себя как…

– Уже собираешься уходить?

Мужчины разом умолкли. Саша обернулся к Эле, вернувшейся на террасу в этот самый момент, и коротко кивнул. Ему не хотелось устраивать сцену на ее глазах, но и оставаться здесь он больше не собирался.

– Да. У меня еще есть дела, – отрывисто сказал он.

Эля обежала взглядом стол, за которым больше не было ни одного довольного лица, и, мгновенно оценив обстановку, сказала:

– Хорошо. Идем.