— Товарищ лейтенант, — рассказал запыхавшийся, вроде он не скакал в седле, а бежал всю дорогу на собственных ногах юркий красноармеец, — мы полуторку нашу встретили, сейчас она сюда приедет. Водитель сказал, что немцы неожиданно на наших напали. Там у них с полдесятка броневиков и где-то рота пехоты на грузовиках. Он к нам как раз за подмогой кинулся, чтобы мы немцам во фланг ударили. Когда, говорит, уезжал, один из наших броневиков немцы уже подбили. Туго там приходится. Пушки, говорит, у немцев в башнях какие-то малокалиберные, но очередями бьют. Трассирующими. Правда, короткими. Наша броня их снаряды не держит.
Карпенко без долгих размышлений решил плюнуть на оборону железнодорожного моста от поляков и мчаться на подмогу своим против подлых гадов
— Пан лейтенант, — обратился к нему польский переводчик, — пан ротмистр опять предлагает вам ударить по германцам вместе. У нас к ним большие счеты.
— А почему бы и нет? — пожал плечами Карпенко и кивнул. — Я согласен.
С проселка на западном берегу подкатила, оставляя высокий шлейф пыли, полуторка с простреленными деревянными бортами. Из кабины, прихватив карабин, выпрыгнул невысокий седоусый шофер. И призывно замахал рукой. Уже развернувшиеся два броневика и грузовик с мотопехотой Карпенко переехали железнодорожный мост ему навстречу и остановились. Остановился и идущий следом верхами польский эскадрон.
Карпенко выпрыгнул из кабины навстречу седоусому шоферу в пропотелой гимнастерке, доставая палетку с картой, рядышком спешились и уланский ротмистр с переводчиком. Шофер Величко, водя заскорузлым пальцем с никогда не отмываемым черным ободком вокруг ногтя по карте, разъяснил обстановку; командиры посовещались; договорились, как действовать; разделились и — вперед на всех парах по двум расходящимся проселкам. Эскадрон послал коней рысью по дальней дороге, стремясь зайти немцам в тыл. А небольшой советский колесный отряд затрясся на ухабах через еще не опустившуюся пыль от полуторки Величко по проселку вдоль реки, чтобы ударить фашистам во фланг.
Подъезжая к автомобильному мосту, Карпенко подробно рассмотрел в бинокль через опущенное боковое стекло кабины боевое советско-польское братство в действии: дружно посылающие в одну сторону снаряды советские броневики и польские противотанковые пушечки; длинно бьющие станкОвые пулеметы и озаренные частыми вспышками густые цепи спешившихся улан.
Бронеавтомобили и грузовики, как и было намечено, остановились, не доезжая полсотни метров до шоссе. Отделение пехоты высыпало из кузова и во главе с лейтенантом углубилось в лес. Оба шофера с карабинами в руках, оставив бесхозные полуторки на обочине, временно переквалифицировались в разведчиков и потрусили впереди медленно двинувшихся следом БА-10 к месту боя.
Рассмотрев из-за кустов на пересечение проселка и шоссе обстановку и оставив там наблюдать второго шофера, Величко подбежал к первому броневику и доложил его командиру, выглядывающему из люка, что два башенных немецких броневика медленно пятятся метрах в ста левее по полю с той стороны от шоссе; еще один, с пулеметчиком за щитком в открытой кабине, прикрывает свою драпающую к грузовикам пехоту прямо на дороге.
Командиры экипажей, распределили между собой цели и плавно двинулись к шоссе. Величко бегом вернулся к напарнику и (чего зря время терять?), не высовываясь из зарослей, с колена стал посылать пулю за пулей в убегающие серо-зеленые спины. Промахивался старый солдат редко. Богатая практика, хоть и давняя, однако. Плюс, куда без него, и врожденный талант к этому делу имелся.
Польский эскадрон на другом берегу, прекративший ружейную стрельбу и вернувшийся в седла, еще не вышел на рубеж атаки, а два БА-10, незамеченные отступающими немцами, остановились, не глуша моторы, у кромки леса, спокойно навели башенные сорокапятки и с малой разбежкой по времени влупили в покатые длинные корпуса сбоку. Оба немца стали, так и не разобрав, что новый опасный враг у них появился уже на этой стороне реки. В настоящем бою командиры экипажей еще не участвовали, но на стрельбищах результаты показывали довольно неплохие. На то, чтобы окончательно расколошматить обездвиженные мишени у одного ушло еще три снаряда, а у второго — всего два. Правда, по уже обездвиженным фашистским броневикам продолжали прилетать бронебойные польские и советские снаряды и с противоположного берега Западного Буга.
