Оставшийся пулеметный броневичок, лишившись своих более толстокожих старших собратьев, решил побыстрее спасать свою тонкую железную шкуру. Отступать на задней передаче ему было довольно неудобно и медленно. Но когда водитель стал разворачиваться, захватывая обочину, чей-то снаряд с той стороны реки разворотил ему заднее колесо вместе с полуосью, машина осела и оба уцелевших члена экипажа быстренько, даже не прихватив пулемет, драпанули вслед своей отступающей пехоте. Уцелевшими они были недолго. Один из польских станкОвых пулеметчиков удачно подвел длинную очередь прямо им в поясницы.
Красноармейцы под командой Карпенко приблизились к опушке леса вдоль шоссе и, не афишируя своего присутствия, продолжая скрываться за кустами и деревьями, открыли прицельную стрельбу по убегающим немцам метров с полтораста. Кто попадал, кто зря тратил патроны, но боевого стрелкового опыта набирались все. Распирались груди, как всегда бывает у победителей, боевым духом — хоть сейчас «Даешь Варшаву, взят Берлин…».
Плодотворнее всех в отделении, опустошая один за другим плоские дисковые магазины, косил немцев кинжальными очередями первый номер ручного пулемета. Его помощник только успевал подавать очередную двухкилограммовую тарелку на замену.
— Прекратить огонь! — громко скомандовал сам не стреляющий, но внимательно наблюдающий за боем Карпенко. На «сцене» в тылу у немцев появился эскадрон ротмистра Скшипиньского. Уланы вынеслись на рысях из леса с какого-то проселка позади приткнувшихся вдоль дороги крытых грузовиков, умело развернулись лавой, засверкали над касками смертоносными саблями и «марш, марш» бросились в атаку на уже потерявших всяческий боевой пыл германцев. Так совпало, что в сабельную атаку пошел через мост и уже севший в седло один из эскадронов с берега восточного.
Уцелевшие от пулеметных очередей и винтовочной пальбы немцы, так и не добравшиеся до своих «Опель-Блицев» начали массово бросать оружие и тянуть к небу руки. Но разгоряченные скачкой и имеющие на них зуб уланы не обращали на такую ерунду никакого внимания. Сверкающие клинки раз за разом со свистом опускались, порубленные солдаты в серо-зеленых полевых куртках и глубоких касках, один за другим падали под копыта. Поняв, что пощады и плена ждать не приходится, еще уцелевшие немцы снова попытались взяться за оружие, но шансов у них уже не было. Под беспощадными саблями и равнодушными копытами полегли почти все.
На западную сторону реки вслед за уланами медленно переехали по мосту и броневики Иванова и Дементьева (его экипаж уже разул свою машину, вернув ей колесный вид), сопровождаемые бегущими редким строем красноармейцами Рязанцева (их вовремя не спрятавшаяся от огня полуторка пришла в полную негодность, но шофер успел укрыться в лесу). Им навстречу из своих окопчиков вылезли радостные уцелевшие бойцы отделения Сидоренко. Увидев на этом берегу командира, к нему подъехали и две другие бронемашины, так удачно отстрелявшиеся по немецким бортам в своем первом бою. Подтянулось из леса и довольное собой отделение Осташкевича во главе с взводным Карпенко, не понесшее совершенно никаких потерь. Последними подвели оставленные на проселке перед атакой грузовики Величко с напарником. Изрядно поредевший красноармейский отряд был в сборе. Радость победы над немцами у обоих лейтенантов омрачалась непониманием, как теперь вести себя с поляками (о потерях пока не переживали — еще успеется). Они теперь кто? Союзники? После боя плечом к плечу опять уговаривать их сложить оружие? А не согласятся — воевать? И, скорее всего, погибнуть, даже и забрав с собой на тот свет энное количество улан?
Иванов спрыгнул с башни на землю, оправил мятый комбинезон под ремнем и, улыбаясь, крепко обнялся с подошедшим Карпенко.
— Молодец, Димка! — сказал он ему. — Правильно сделал, что бросил свой мост и зашел немцам во фланг. С панами, как? Не вздорили?
— Как у вас пальба началась — я, как раз, с их ротмистром общался — за пистолеты было схватились. Но, слава богу, быстро разобрались. И атаковали уже согласованно. Вроде, нормальным паном оказался их ротмистр. Не подвел. Что, Володя, теперь думаешь с ними делать?
— Спроси, чего полегче, — покачал головой Иванов. — Еще не решил. Слушай, Дима, там, из подбитых машин (он кивнул на все еще чадящие густыми черными клубами броневики Полуэктова и Крюкова), может, кто выскочил, и раненый неподалеку лежит — пошли своего санитара с парой бойцов — проверить.
— Уже послал.
— Панове офицеры, — обратился к ним по-русски придержавший рядом коня улан с одной звездочкой на погонах, — а позвольте спросить: кто у вас главным будет?
— Я командир отряда, — ответил Иванов и назвался.
— С вами желает говорить пан полковник Бабич, командир нашего полка.
