— Не возражаю, — кивнул головой Иванов. Улан выпрямился в седле, обернулся назад и призывно замахал поднятой вверх рукой в перчатке. Шагом подъехала группа со стоячими воротниками сплошь расшитыми серебром — офицеры. Спешились, оставив поводья сопровождающим нижним чинам; подошли; четко козырнули двуперстием; представились по-своему. Офицер с одной звездочкой перевел. Советские лейтенанты тоже козырнули и тоже представились. На фоне полковника, майора и прочих ротмистров, их лейтенантские звания выглядели довольно скромно. Полковник Бабич был высоким и широкоплечим. Без особого панского лоска. Мятый пропыленный мундир, плохо выбритые щеки и в красных прожилках усталые блеклые глаза на крупном лице.
— Спасибо за помощь, пан полковник, — от души поблагодарил его Иванов. — Без вас мы бы, честно скажу, вряд ли устояли.
— Я был рад сражаться бок о бок с Советами против
— Что дальше планируете делать, пан полковник? — поинтересовался Иванов.
— Следовать намеченным до встречи с вами маршрутом. Надеюсь, теперь вам не придет в голову угрожать мне своими пушками и пулеметами? Тем более что большая часть моего полка уже здесь, на западной стороне реки.
— Ах, пан полковник, пан полковник… — белозубо улыбнулся Иванов. — У нас говорят: кто старое помянет — тому глаз вон. Конечно, я не собираюсь, да, уже и не имею такой возможности, чтобы воспрепятствовать вам, если вы захотите, двигаться на запад. Но что вы собираетесь делать дальше? Одним уланским полком разгромить всех немцев, вторгшихся в Польшу? Кстати, а хоть одного живого немца вы оставили? Хоть не на развод, так допросить. Очень уж мне хочется узнать, какого черта они нас, Красную Армию, атаковали.
Полковник повернулся к своим офицерам и отдал распоряжение. Один из офицеров подозвал сидящего в седле молодого улана с нашивками на погонах и озадачил лично его. Улан козырнул, дал коню шенкелей, чмокнул губами и умчался, подняв легкое облачко пыли. Иванов продолжил разговор с полковником.
— Что нас ждет, если мы не пойдем на запад? — спросил пан полковник.
— Разоружение и
— Вы считаете умным и достойным шагом, уланскому полку с противотанковой батареей сдаться в плен четырем броневикам и взводу пехоты?
— Дело не в количестве вас и нас, — опять равнодушно передернул плечами Иванов, — а в конечной пользе для Польши и Советского Союза.
— Никакой пользы для Польши в капитуляции нашего полка я не вижу, — парировал пан полковник. Они продолжали вежливо доказывать каждый свою правоту, пока к ним на рысях не подскакала группа верхоконных. Уланы довольно невежливо стащили на землю перекинутого через шею коня расхристанного белобрысого немца с кровоподтеками на перепуганном молодом лице. Один из уланов, как оказалось, знал немецкий и взялся переводить. Перепуганный немчик без каски смотрелся просто мальчишкой, непонятно почему, одетым в серо-зеленую армейскую куртку и коричневатые брюки. На вопросы отвечал охотно и заискивающе смотрел больше на советского лейтенанта, чем на польского полковника. У Иванова создалось такое впечатление, что он больше ждет милосердия от него, на отряд которого они зачем-то предательски напали; чем от поляков, у которых за три недели уж точно накопилось достаточно причин для мести.
Пленный в рядовом чине стрелка (шютце) оказался шофером грузовика. Живым его оставили, потому, что он в бою не участвовал — сидел у себя за баранкой и даже за карабин не хватался, когда с тыла вынеслись уланы. Он (предупрежденный, что, если скажет правду — останется жить) показал, что их отрядом командовал капитан (гауптман) Визенер, который находился в командирском броневике с большой рамочной антенной над башней и, вероятно, погиб (погиб, подтвердил один из уланов). Херр гауптман знал, что мост обороняют русские, подтвердил немец. Но все равно приказал атаковать, хотел посмотреть, какие вы в бою. А потом сказать, что принял вас за поляков. Еще перепуганный немец рассказал, что случайно слышал разговор гауптмана со штабс-фельдфебелем, его (шютце) непосредственным командиром, который ездил рядом с ним в кабине. Так вот, они говорили о том, что приказ «пощупать» при случае русских исходит от старшего начальства. Неподалеку от Хелма, еще занятого польским гарнизоном, уверял немец, находится их разведывательный батальон, подкрепленный танковой ротой и артиллерией. А еще западнее наступают широким фронтом и другие части их моторизованной пехотной дивизии. Юный немчик добавил, что сам он ничего против русских и коммунистов не имеет, считает их союзниками, очень рад подписанию договора о ненападении между их странами и вообще, его родной дядя (по матери) был социал-демократом и с 33-го года посажен в концлагерь. Когда пленный ответил на все вопросы полковника и лейтенанта, его увели в сторону.
— Ну, так что, пан полковник? — спросил Иванов. — По-прежнему собираетесь схватиться с немецкой дивизией и с честью, но бесполезно для Польши, погибнуть?
