И они двинулись в Люблин. Немецкий мотоцикл с фельдфебелем в коляске впереди — два советских бронеавтомобиля с гордо развивающимися по ветру от быстрой езды красными флагами — следом. Иванов и Дементьев, нацепив противопылевые очки, высунулись из башенных люков; для проветривания открыли все бронезаслонки: стрельбы не опасались. Езды было, если судить по карте, километров 25; по асфальту, хоть и не очень ровному и местами выбитому, минут 30–40. Ближе к городу стали попадаться немцы. И крытые брезентом грузовики, размером с советскую трехтонку, и уже знакомые полугусеничные бронетранспортеры, и еще не виденные ими легкие пулеметные танки, и пешие колонны солдат. Что-то было не похоже, чтобы немцы заняли эту территорию Польши «по ошибке». Многовато войск для очередного «недоразумения». Конечно, не дело лейтенанта Иванова об этом думать. Его дело передать в Люблине пакет, и дождаться ответа. А то, что херр лейтенант вместе со своим капитаном не врали, что вермахт занял Люблин — в этом Иванов уже убедился.
Их небольшую колонну никто не останавливал. Многие немцы, завидя красные флаги над незнакомыми зелеными броневиками, приветственно махали руками и пилотками, что-то веселое и непонятное кричали.
Пост на въезде в город. Уже знакомый чехословацкий танк, станкОвый пулемет с дырчатым кожухом на треноге за мешками с песком или землей и десяток солдат, расположившихся на обочине. Фашист с большой металлической бляхой, на цепи, свисающей с шеи на грудь, вышел вперед и повелительно поднял тонкий жезл с бело-красным кружком — мотоцикл фельдфебеля, подъехав первым, остановился, броневики тоже. Фельдфебель показал свои документы и о чем-то переговорил с важным фашистом. Потом вылез из коляски и вместе с ним подошел к машине Иванова.
— Это ест фельджандарм. Военний полиций. Просит ваш папиэ. Докьюментн.
— Еще чего, — покачал головой Иванов. — Я командир Красной Армии, посланный с пакетом в штаб германской дивизии. И предъявлять свои документы вашему жандарму — не намерен. Предъявлю их только в штабе. Я ему не подчиняюсь. А если он нас не пропустит — получит люлей от собственного начальства — мало не покажется.
Фельдфебель перевел фельджандарму речь упрямого советского командира, самостоятельно заменив непонятные «люли» на немецкое неприличное название женского полового органа, и тот, поджав узкие губы и смерив унетерменша презрительным взглядом, подошел к охраняющему шоссе танку. Фельджандарм что-то приказал выглядывающему из башенного люка танкисту с наушниками поверх большого берета. Тот, сказав: «Яволь», опустился вниз. Через пару минут танкист снова высунулся из башенного люка и передал вредному полицаю, как понял Иванов, принятое по рации решение вышестоящего начальства. Скорчив еще более недовольное и высокомерное лицо, посрамленный фельджандарм, не глядя на Иванова, что-то буркнул фельдфебелю-переводчику и отвернулся, показывая всей своей широкой прямой спиной, что ему нет никакого дела до этих диких русских, нарушающих установленный германский порядок.
Броневики Иванова вслед за немецким мотоциклом втянулись в город и, немного попетляв по улицам, заехали, следуя жестам фельдфебеля, на когда-то зеленую лужайку в обрамлении высоких деревьев перед солидным зданием. На смятой и большей частью вытоптанной пожухлой траве уже располагалась в строгом порядке германская колесная техника, стояли и сидели солдаты, с доброжелательным любопытством поглядывающие на вновь прибывших. Высокий сухопарый немец в пилотке и серебристых погонах что-то гаркнул командным голосом фельдфебелю, а потом жестами объяснил наблюдающему за ним Иванову, куда поставить броневики. Иванов понял и без переводчика и, выглядывая из башни, проруководил Колькиными движениями; Дементьев подъехал и стал рядом. Заглушили моторы. Приехали.
— Значит так, — сказал Иванов своему экипажу и прислушивающемуся к нему Дементьеву. — От машин до моего возвращения не отлучаться. В середку немцев не пускать, но заглядывать, если сильно захотят, не препятствовать. Держаться дружелюбно, но спиртного — ни-ни. Пустыми машины не оставлять: кто-то один все время в кабине, лучше, в башне.
— А если по нужде приспичит? — поинтересовался балагур Голощапов.
— Поссышь себе под колесо.
— А если по большой нужде?
— Посрешь под колесо и будешь нюхать, пока я не вернусь. Чего ты мне дурацкие вопросы задаешь, красноармеец Голощапов? Скучно? Давно наряд вне очереди не получал? Сказано не отлучаться — значит, не отлучаться. Старшим в экипаже Минько, а в отряде — Дементьев. Приступить к исполнению. А я в штаб. К союзникам. Мать их ети в три погибели да целой ротой всю неделю.
— Херр лЁйтнант, — сказал Иванову сопровождающий фельдфебель, — мне приказ бить с ваш зольдатн. А ви с херр майор, — он повернул голову и уважительно посмотрел на офицера в пилотке, — итти в штаб. Битте. Вас ждать.
— Ладно, камрад фельдфебель, — кивнул Иванов. — Пойду с херром майором. А ты уж пригляди за моими зольдатами. Помоги, если что. Они ж по-вашему ни бельмеса.
— Яволь. Помогу. А что ест «ни бельмеса?»
