— Не понимают, — пояснил Иванов и ушел в сопровождении майора в штаб, а бывшие неподалеку скучающие немцы с доброжелательным любопытством потянулись к советским броневикам.
Первыми охранять технику изнутри остались Минько и Дементьев; оба стали ногами на свои сиденья, по пояс высунувшись из распахнутых башенных люков. Остальные с удовольствием выбрались наружу, потягиваясь после тряской езды по мощеным улицам Люблина. Колька по еще шоферской привычке обошел вокруг своей машины и чуть было не постучал ногой по колесам, проверяя, не спущены ли. Фельдфебель, оставив каску в коляске мотоцикла, громко объяснял стянувшимся солдатам, что тут делают русские броневики под красными флагами. Немцы улыбались и одобрительно кивали головами, лопоча по-своему. Винтовок и автоматов ни у кого не было, лишь у некоторых висели слева на ремнях черные пистолетные кобуры. Они обступили красноармейцев и стали в разноголосицу что-то говорить и жестикулировать, фельдфебель сперва пытался переводить, но потом махнул рукой и, отойдя немного в сторону, закурил. Все галдели почти одновременно, протягивали красноармейцам сигареты из мятых пачек и портсигаров и дружелюбно хлопали по плечам. Экипажи бронемашин улыбались в ответ и, не понимая вопросов, не в лад отвечали по-русски. Всеобщая радость и братание двух армий. Появились фотоаппараты. Немцы жизнерадостно позировали своим товарищам на фоне советских броневиков и красноармейцев. Самые любопытные забирались на задние крылья, щупали пушки и тонкие дула пулеметов, безуспешно пытались объясниться с Минько и Дементьевым.
Раздвигая громким веселым криком соотечественников, вперед протиснулся упитанный жизнерадостный немец с лоснящимся румяным лицом и в когда-то белом перепачканном фартуке; в обеих руках он держал по нескольку закрытых плоских котелков, на шее висели кольца колбасы, подмышками зажаты две буханки хлеба, а согнутую правую руку оттягивала плетеная корзинка, прикрытая вышитым полотенцем. Под хвалебные возгласы солдат, упитанный немец подошел к броневику Иванова и с помощью добровольных помощников накрыл сытный стол прямо на слегка покатом еще горячем капоте. На расстеленном полотенце немец широким кухонным тесаком нарезал большими крошащимися ломтями белый хлеб, толсто накромсал колбасу, открыл крышки с ароматно парующих котелков — битте, руссише камарадн! Плетеная корзина была полна наливных яблок.
Еще сытые после недавнего обеда на привале, красноармейцы, переговорив между собой, решили не обижать принимающую сторону отказом, достали свои ложки и с трудом, через «не могу», налегли на обильное угощение. Упитанный немец что-то радостно шпрехал камарадам — они ему одобрительно отвечали. Кроме еды у немца на ремешке через плечо оказался еще и большой термос с кофе — экипажам пришлось доставать кружки. И в армии, и в Харькове Колька кофе не пил — только чай. Он хлебнул из кружки непривычное горячее горьковато-сладкое темное питье и остался доволен. Непривычно, но вкусно.
Неподалеку, не подходя близко, маячили и поляки — гражданское население. Они с непонятным любопытством разглядывали чужих братающихся солдат. Похоже, Люблин немцы брали без боя: во всяком случае, разрушений, снарядных воронок, россыпей стреляных гильз и прочих признаков штурма по дороге сюда Колька не заметил. Может, оттого и жители спокойные? Не все поляки спешили по делам — много было и просто любопытных зевак.
Насытившись, Колька полез в карман и достал мятую ополовиненную пачку «Беломора», выменянную у ротного старшины на лишний трофейный штык; закурил. К нему протиснулся совсем еще молоденький невысокий темноголовый немчик, чуть ли не младше самого Кольки протянул не початую пачку своих сигарет и жестами попросил поменяться. Колька пожал плечами на такой невыгодный немцу обмен и махнулся. Паренек еще чего-то допытывался — Колька не понимал, улыбался в ответ и пожимал плечами. Подошел знакомый фельдфебель и перевел:
— Он спрашифайт: ви фоефать с пОляк?
— Пришлось, — кивнул Колька.
— Убифать?
— Да.
— Ви стреляйт из пюшка?
— Нет, — покачал головой Колька.
— Пульемет?
— Я, вообще-то, водитель, — ответил Колька, — я в бою баранку кручу, в смысле руль, а не стреляю. Такая у меня работа. Но однажды пришлось и убивать. На нас вовремя привала польские уланы напали, конница. Меня не было на своем месте. По нужде отошел, в смысле, в лес отлить (для лучшего понимания, Колька показал это действие жестом). Так что обратно пришлось пробиваться и гранатами, и наганом (он похлопал себя по кобуре), и даже ручным пулеметом.
— И много ви упить пОляк?
