Немецкий мотоцикл браво развернулся малым радиусом и затарахтел обратно, но уже не так быстро, как в эту сторону. Советский отряд снова вытянулся колонной и без спешки, на малой скорости, покатил следом; первым теперь двигался броневик командира. Иванов приказал застопорить пушки и башни в походном положении; эти немцы, он был уверен, нападать не собираются. Подъезжая, лейтенант внимательно рассмотрел германскую технику. Ответвление дороги возле указателя со стрелкой «Piaski» контролировали два танка и полугусеничная бронированная машина. Танки, насколько он помнил образцы на рисунках фашистской техники, были чехословацкие. Клепанные прямоугольные корпуса, 37-мм пушки с толстыми бронированными откатниками сверху, два непривычно далеко торчащих из башни и корпуса пулемета. Гитлер без выстрела с милостивого разрешения Англии и Франции забрал у Чехословакии все с потрохами. У третьей машины, очень угловатой, с покатыми бронированными бортами и открытой сверху, спереди были колеса, а дальше, под всем оставшимся корпусом — гусеницы; из вооружения виднелся только пулемет за щитком над кабиной. Бронетранспортер, вспомнил Иванов, у Красной Армии такой техники не было в принципе.
Встречал подъехавших советских командиров дружелюбно улыбающийся германский офицер в черной танкистской форме и объемном черном же берете, чем-то плотно набитом изнутри. В отвороте короткого кителя немца непривычно интеллигентно (для полевой формы Красной Армии) чернел галстук поверх серой рубашки. Большая черная кобура на ремне не справа на боку, как у советских лейтенантов, а слева от пряжки. Рядом в качестве переводчика подвизался уже знакомый фельдфебель в каске с неразлучным кургузым автоматом на ремне. Все три лейтенанта сошлись; козырнув, представились и пожали друг другу руки. Советские командиры, хочешь — не хочешь, тоже одели на лица дежурные улыбки, хотя в их душах тлела воспитанная несколькими годами государственной агитации ненависть к фашистам (и недавний бой у моста через Западный Буг только подтвердил ее правильность). Политика, мать ее ети с подвывертом до печенки-селезенки и глубже.
Херр лейтенант достал из кармана штанов металлический портсигар, щелкнул крышкой и элегантно предложил союзникам:
— Битте, камарадн.
Советские командиры угостились сигаретами; Карпенко, достав коробок спичек, дал всем прикурить; затянулись. Немецкий табачок был слабенький. Так, одно лишь название, что заграничный.
— Почьему ви стоять и не подъезжать, кокта уфидеть нас? — перевел фельдфебель вопрос херра лейтенанта. — Ви думать — ми ест пОляк?
— Нет, — ответил Иванов, струшивая пепел. — Я в бинокль рассмотрел цвет вашей техники и понял, что вы — немцы.
— Токта почьему?
— Пару дней назад мы уже встретились с вашими камрадами. На мосту через Западный Буг встретились. Как раз на этом шоссе.
— И что?
— Ваши камарады, прекрасно видя, что перед ними советские бронеавтомобили с красными флагами, открыли по нам огонь. Огонь на поражение.
— Это биль ошипка! Ест догофор о не нападений!
— Нет, — покачал головой Иванов. — Это была не ошибка. Об этом потом рассказал пленный германский солдат. Это было добросовестное исполнение капитаном, возглавляющим взвод бронеавтомобилей и роту мотопехоты, приказа своего вышестоящего начальства: «при случае прощупать Советы».
— Найн! Ньет! Германський комантофанье, нье может дать такой приказ. Ми ест союзьник. Это ест ньедорозуменье.
— Хорошенькое недоразумение. Ваши камарады без предупреждения сходу уничтожили два наши бронеавтомобиля. Погибли мои люди. Х-хе! — покачал головой, язвительно улыбаясь, Иванов. — Недоразумение!
— На фОйна так быфайт, — пожал плечами фельдфебель. — А чьем всьё законьчилься?
— Чем закончилось, — глубоко затянулся Иванов, бросил окурок ерундовой сигаретки на асфальт, сплюнул следом и смачно, как гниду, раздавил сапогом, — а тем, что от ваших шести пушечных броневиков, одного пулеметного и роты солдат, в живых остались только около десятка человек, больше частью раненных. Остальных пришлось похоронить. Без воинских почестей.
— А сколько и какой панцатехник биль у вас? Сколько зольдатн?
— А вот это уже военная тайна, — напустил туману Иванов. — Не имею права разглашать.
— А почьему так мало пльенний и раньений? В бою раньений всьекта ест больше, чьем убитий.
— Так получилось, — пожал плечами Иванов. — В том бою было гораздо больше убитых, чем раненых.
— Ваши зольдатн убифайт германьский раньений?
— Кто его знает, когда наши убивали ваших, — пожал плечами Иванов. — Может, до того, как ранили, а может и после. Горячка боя, как вы сами сказали: «На войне так бывает».
— На фОйна быфайт пльенний. А ви почти всьех убифайт. Так не ест карашо. Это протиф закон фОйна!
— А «при случае прощупать Советы» хорошо? А насчет пленных, так поляков мы много в плен взяли за эти дни. Очень много. Так что, законов войны мы придерживаемся. Но подлости, тем более от тех, кто по договору обещал на нас не нападать, не прощаем. Никогда. Пусть ваши командиры примут это к сведению. Нас опасно «прощупывать».
