Минько, выбросив из казенника пустую гильзу, зарядил тем же боеприпасом, Иванов опять подкрутил пушку вверх и послал осколочную гранату, по прежнему поставленную «на фугас», в нижний край зеленой крыши. Граната рванула в глубине чердака, разметав железную кровлю и частично стропила. Вывернув курсовой пулемет до отказа влево, внезапно застрочил Голощапов. Иванов, поискав панорамным прицелом, заметил мелькающую между деревьев фигурку в неподпоясанном польском мундире. Напоровшись на очередь, фигурка дернулась, споткнулась и упала, скрывшись за кустами. Голощапов, не жалея патронов и не очень думая о перегреве ствола; разметывая в стороны листья, ветки и землю, густо тхлестал свинцовыми плетьми место ее падения.
С улицы, от мотоцикла, неожиданно зататакал редкими короткими очередями автомат или пулемет. В ответ громко бахнула винтовка. Стука пуль по броне не было — стреляли не по ним.
— Коля, объезжай дом слева. Потихоньку. На первой.
Броневик медленно двинулся, подминая грядки и кусты, между домом и какими-то хозяйственными постройками в сторону сельской улицы.
Бревенчатый, крытый некрашеным тесом длинный сарай, чем-то не понравился Иванову. Интуитивно не понравился. Он приказал Кольке остановиться и послал осколочную гранату в низ крыши. Граната рванула в середке чердака, разбросав обломки серых потрескавшихся досок и сено, сложенное там на зиму. Заревела раненная или перепуганная скотина внизу. Опять с улицы простучала короткая очередь. Опять в ответ пару раз хлестнула винтовка. Иванов заметил, как от хлева, обстрелянного им, побежал в сторону человек в гражданском пиджаке, но с ружьем в руке. Голощапов, если не развернуть броневик, не достанет — мертвая для шаровой установки зона. Иванов решил разобраться с беглецом самостоятельно: он довернул башню, опустил спаренную установку, навел перекрестье немного впереди вооруженного мужчины и нажал ногой на пулеметный спуск. Загрохотал, выплевывая короткий язычок огня из ствола, спаренный пулемет; человек сам набежал на свинцовую струю, и, дернувшись, рухнул ничком в траву. Иванов заметил, как его пули дырявили пиджак на спине беглеца, и добивать упавшего не стал. Незачем. За домом продолжалась вялая дуэль пулемета и винтовки.
— Вперед, на первой, — велел Иванов Кольке. Над снесенной взрывом крышей хлева показались вырастающие прямо на глазах рыжие языки пламени: занялось сено. Броневик, медленно проехав между домом с выбитыми окнами и поврежденными стенами и загоревшимся хлевом, оказался перед садом, отделяющим дом от невысокого, по пояс, редкого штакетника. С той стороны виднелась деревенская улица и немецкий мотоцикл с мертвым водителем, упавшим на руль. Быстрые огоньки коротких очередей вспыхивали над землей из-за пустой коляски мотоцикла — бил кто-то из уцелевших своих: Магнолин или фельдфебель. Значит, из винтовки отвечает враг. Откуда отвечает? Иванов крутил панорамой по сторонам, но никого не замечал.
— Командир, — крикнул Минько, всматривающийся между заряжанием пушки в боковую щель и прицел спаренного пулемета, — за грушей гад с карабином лежит. На плюс тридцать, в десяти метрах, поворачивай башню.
Иванов повернул башню на тридцать градусов вправо и завертел маховиком, опуская спаренную установку. Опустил до отказа, но цель в перекрестье прицела так и не появилась — слишком близко и низко. Для курсового пулемета Голощапова лежащий под толстой грушей поляк тоже был недостижим, но уже по горизонтали. Нужно было разворачивать вправо броневик, но мешали стволы деревьев и стена дома или отъезжать назад.
— Гена, здесь метров десять. Достань его гранатой. Польской. Той, что с гладким корпусом. Сумеешь?
— Сумею, командир. Я понял, как ей пользоваться.
— Бросишь — сразу в башню от осколков ныряй.
Минько достал из брезентовой сумки трофейную гранату с уже ввернутым запалом, поднял вертикально крышку люка, стал ногами на сиденье, отогнул блестящие усики, вырвал за кольцо чеку и метнул в направлении поляка негромко хлопнувшее капсюлем и задымившее сгорающим замедлителем гладкое стальное яйцо. Смотреть на результат не стал — нырнул обратно под защиту башенной брони. Близкий взрыв, редкий град мелких осколков по броне. Тишина. Ни винтовка больше не стреляет, ни пулемет. Минько, достав из кобуры наган, снова выглянул: опаленная взрывом и вырванная трава, неподвижное тело в местами посеченном польском мундире.
— Кажись, готов, — сказал Минько. — Граната в полуметре от него бахнула. Не шевелится.
— Проверь из нагана, — велел Иванов. Минько для более точной стрельбы заранее взвел большим пальцем курок; выставил руку наружу и оперся о крышу башни; прицелился и выстрелил. Не будучи особо метким стрелком, с такого расстояния, тем не менее, попал. Попал, куда и целился: прямо между лопаток. Тело слегка дернулось просто, как от удара, и замерло. Поляк явно погиб еще от гранаты.
— Гена, — приказал Иванов, — покричи в сторону мотоцикла. Там кто-то выжил: или Магнолин или немец.
