Втроем они быстрым шагом подошли к группе штабных командиров; по дороге Иванов с любопытством и горечью по погибшим товарищам, оглядывал место недавнего боя. Полностью выгоревший броневик Полуэктова стащили с дороги на обочину, чтобы не мешал движению; и он неприкаянно и грустно просел на голых и уже покрывшихся от дождей ржавчиной колесных дисках; все дверцы и башенный люк бесстыдно распахнуты, хобот когда-то грозной пушки понуро свесился вниз, пулеметов не видно. Погибшую закопченную машину Крюкова оставили на месте, возле обгорелых, провалившихся вовнутрь останков сарая, там она никому не мешала; мертвое дуло орудия по-прежнему целилось в подбитого им врага. Также поступили и с уничтоженной немецкой техникой: с шоссе броневик спихнули, а в поле и вдоль посадки не трогали и каждый поник там, где его настигла заслуженная (по мнению Иванова) гибель.
— Вот, товарищи командиры, — сказал комбриг окружающей его группе, — герой, так сказать, этого боя. Лейтенант Иванов. Я думаю, сейчас лейтенант нам расскажет, как было дело. Правильно я думаю, товарищ Иванов?
— Так точно, товарищ комбриг, — четко отдал, подходя ближе, честь Иванов. — Расскажу.
— Сейчас, лейтенант, разрешаю без козыряния. Просто расскажи. Товарищам штабным командирам будет полезно узнать об этом бое с нашими нынешними союзниками, тем более с наглядными результатами (комбриг кивнул на почернелые, кое-где даже начавшие ржаветь остовы машин и длинный ряд могил).
И Иванов рассказал. Подробно рассказал, когда нужно, показывая рукой на «наглядные результаты».
— А скажи нам, лейтенант, без польской помощи ты бы выстоял? — спросил комбриг.
— Вряд ли, — покачал головой Иванов. — Я думал над этим. После гибели двух моих бронемашин на этом берегу, какое-то время бой с немецкой броней вел один только я. На одну мою пушку, пусть даже и сорокапятку, — четыре скорострельных немецких (две мы с Крюковым к тому времени уничтожили). Второй мой броневик, комэкипажа Дементьева, скатился ниже уровня западного берега и смог подняться наверх, только обув цепи Оверолл. Одного-двух противников я бы еще, думаю, успел подбить. Но, в конце концов, достали бы и меня. И одевающего внизу у реки цепи Дементьева. Если бы мой заместитель, лейтенант Карпенко, ушедший к железнодорожному мосту, не договорился с поляками вместе ударить по немцам, его бы броневики сюда тоже вовремя не подоспели и во фланг не ударили. И, совершенно однозначно, немцы бы полностью уничтожили наше стрелковое отделение, занимавшее вот эти (показал рукой) окопы. У них шансов не было бы вообще никаких. А там бы пришел черед и пехоте на восточном берегу. В общем, я считаю, что помогли нам поляки в тот раз. Солидно помогли. И в живых остаться, и победить.
— А как ты оцениваешь немцев? Их технику?
— Точно после одного боя сказать не могу. Но мне кажется, что они сильно натасканы на свой порядок. Чуть ли не молятся на него. В этом их и сила, и слабость. Как их приучили воевать — так и действуют. Четко и умело действуют — это да: при атаке броневики быстро и равномерно расходятся в стороны, моторизованная пехота без суеты спешивается и идет за назначенной ей заранее броней… Но, если происходит какой-то сбой, ломается строгий план, — они теряются, не успевают перестроиться. А техника… Я после боя лазил, смотрел их подбитые машины. Лобовая броня у них толще, чем у нас, раза в полтора. Но для нашего бронебойного снаряда это не проблема. Берет, если не срикошетит (под большими углами наклона броня расположена). Пушка у них помельче, двадцатка, но бьет очередями. Короткими. Не могу сказать, что она лучше нашей сорокапятки. Когда я за береговым обрывом укрылся — они в мою виднеющуюся часть башни так и не попали ни разу. Вот бензобаки у них над экипажем не висят. Это да. С их баками гораздо безопасней. Более живучие у немцев броневики. В этом наши советские конструкторы что-то не додумали. Их бы (в смысле баки) убрать, куда наружу из кабины — и людей бы сберегли, и технику.
— Насчет баков докладывали в Автобронетанковое управление, — согласно кивнул комбриг. — И по итогам Халхин-Гола командиры докладывали. Обещали переделать. Какие у тебя еще замечания есть?
— Радиостанции. Не знаю, как у них в других подразделениях, но у этих (кивнул головой в сторону сгоревших) на каждой машине рация стояла. Правда, приемник и передатчик только на командирской, у остальных — одни только приемники. А у меня на шесть машин — только собственная, для связи с батальоном. Я ведь не мог даже позвать обратно часть отряда от железнодорожного моста (хорошо, Карпенко сам вернулся, вернее, его о начавшемся бое шофер полуторки просветил). И в бою командовать остальными экипажами неудобно. Получается, как стрельба пошла, — у нас каждый командир экипажа действует чуть ли не по собственному разумению. Сигнальными флажками, как устав велит, в бою общаться не получается. А вот у немцев — командир может всеми своими управлять. Большой плюс.
— И с радиостанциями ясно. Но пока промышленность не справляется. Еще.
