— А еще, товарищ комбриг, очень мало нас в мирное время боевой стрельбе учили. Экономили патроны и снаряды, а как до боя дошло — оказалось, что у многих просто практики не хватает. Элементарно стрелять не умеют. Особенно пехота. Рассказывал мне один красноармеец, на учебные сборы призванный, — что он до начала Миролюбивого похода стрелял из винтовки всего один раз. Дали ему на стрельбище четыре патрона: один пробный — три в зачет. Разве так можно научиться? Вот и палила пехота в основном в белый свет, как в копеечку, учась уже в бою. Да и командиры некоторых моих бронеавтомобилей, и пулеметчики тоже были без достаточного опыта стрельбы. Лучше, думаю, больше потратить боеприпасов в учебе — дешевле для страны в реальном бою обойдется.
— И с этим я с тобой согласен, лейтенант, и не ты один так думаешь, но не мне это решать. А как тебе показались поляки? Как солдаты?
— Трудно сказать, — пожал плечами Иванов. — То они с легкостью, без боя, складывают оружие, то нападают исподтишка, то сами становятся союзниками, а потом, не сопротивляясь, сдаются… Мне со своей колокольни показалось, что они просто остались без центрального командования и растерялись. Сами не понимали, что им делать: сдаваться или сражаться. Но с немцами, когда у них такого вопроса не стояло, а все было ясно, — они действовали вполне храбро и слаженно. Как говорится, я бы с ними в разведку пошел.
— Ладно, лейтенант, свободен. Может, еще и пойдешь с поляками в разведку. Товарищи командиры, по машинам.
Майор Анисимов, когда возвращались к машине, предложил Иванову закурить. Лейтенант не отказался — угостился и подкурил от вычурной зажигалки майора, явно сработанной в ремонтных мастерских. Анисимов, ни разу не бывавший под огнем и слышавший вблизи выстрелы только на стрельбище, услышав подробности о его бое с немцами, проникся к молодому и уже успешно повоевавшему лейтенанту уважением. Неухоженный вид и тяжелый запах отошли для него на второй план.
— Товарищ майор, — решил спросить Иванов, — а вы не знаете, где расположился первый батальон? Батальон Персова?
— Знаю, — кивнул Анисимов. — В Любомле.
— А мы куда едем?
— Во Владимир-Волынский.
— А вы меня по дороге не высадите? Мы ведь мимо Любомля проедем.
— А Богомолов тебе что приказал?
— Да, как-то ничего конкретного. Я к нему обратился, что, мол, не знаю, где мой батальон, а он велел с вами ехать. Других приказаний от него не было.
— А почему ты отстал от своих? И где твой броневик?
— В особом отделе
— В особом отделе?
— В нем самом. Объяснять ничего не имею права — давал подписку о неразглашении.
— Объяснений я у тебя и не прошу. Один только вопрос: тебе что-то
— Да, — помолчав, ответил Иванов, решив, что таким признанием он подписку не нарушает.
— А потом, как я понимаю, — продолжал майор, — без всяких объяснений тебя взяли и просто выпустили.
— Да, — подтвердил удивленный такой прозорливостью Иванов.
— ПЗХ, — непонятно сказал улыбнувшийся майор.
— Что? — еще больше удивился Иванов.
— Так солдатский телеграф уже успел окрестить данный феномен. Очевидно, кто-то из радиотелеграфистов, телефонистов, вестовых или еще кого из служивых, трущихся поблизости от командования, услышал и разнес. Говорят, оттуда (майор показал пальцем в безоблачное небо), всем армейским особым отделам передали негласный приказ: «Перестать заниматься херней». Так красноармейцы мигом и окрестили — ПЗХ.
— Давно бы так, — с облегчением вздохнул лейтенант. — ПЗХ! Очень хотелось бы в такой полезный приказ верить… А ведь точно, не знаю, как с другими, но со мной было именно это — сплошная херня. На ровном месте, ни за что, обвиняли в черт знает чем. Вот вы на меня косились, что я весь грязный, потный, вонючий… А что я мог сделать? Как из боя вышел — на следующее же утро, мы как раз с экипажами технику обслуживали, — сразу под грязны ручки в особый отдел, в камеру. А там ни мыться, ни бриться, ни стираться — сами понимаете. Вот прибуду к своим — приведу себя в порядок. А пока вы уж меня таким потерпите.
— Не переживай, лейтенант, — доброжелательно улыбнулся майор и панибратски похлопал по спине. — Я твою ситуацию понял. Все в порядке.
Анисимов велел младшему лейтенанту пересесть вперед, а сам, уже не брезгуя, разместился на широком заднем сиденье рядом с Ивановым. Всю дорогу до поворота на Любомль они, можно сказать, дружески беседовали, невзирая на звания. Иванов при этом жадно поглощал из вскрытой консервным ножом банки мясные консервы, любезно предоставленные майором, и заедал, соря крошками, хлебом. Завидев нужный дорожный указатель, предупрежденный водитель сам выехал из колонны на обочину и остановил машину, не глуша мотор. Майор Анисимов тепло простился с повоевавшим попутчиком, и лейтенант пешком зашагал к недалекому местечку, на окраину которого он примерно неделю назад заходил, настороженно выглядывая из башни броневика.
