Как только первые пленные прибыли в лагерь, их построили и вежливо пригласили выйти вперед поваров и прочих работников котлов и черпаков. Такие нашлись — их увели; и уже к вечеру сержант Муховецкий кушал на ужин привычную польскую армейскую еду. Никаких тебе, как рассказывал отец, щей из гнилой кислой капусты и никакой грубой безвкусной каши. Муховецкого, как старшего по званию в своем бараке-казарме, назначили старостой. Он не возражал: кому-то ведь нужно следить за порядком. Почему бы и не ему?
Пленные все прибывали, Муховецкий их размещал на свободные места и успокаивал, что условия плена, обычно бывают хуже. Перед вечерней перекличкой сержанта вызвали в административный, как сказали, корпус. В просторной ярко освещенной комнате, где чинными рядами стояли столы, он застал таких же, как сам, новоиспеченных старост из бывших подофицеров от капрала до хорунжего включительно. Муховецкий присел на свободное место во втором ряду возле полнотелого артиллерийского взводного. Глянув на часы, перед собравшимися вышел советский военный с двумя кубиками на петлицах и со списком в руках. На чистейшем польском языке сделал перекличку — все старосты были в наличии. Военный вышел в коридор и через время вернулся с высоким подтянутым командиром с добродушным, на первый взгляд, улыбчивым лицом. Высокого командира переводчик представил, как коменданта лагеря майора Кирпу. Муховецкий заметил, как его товарищи переглянулись: прямо не комендант лагеря для военнопленных — а добродушный директор курортного отеля.
— Господа, подофицеры, — перевел обращение коменданта военный, проводивший перекличку. — Так случилось, что Красная Армия получила приказ занять восточную часть польской территории и взять в плен, находящихся на ней польских военнослужащих. Поэтому вы здесь. Случилось это исключительно вследствие вторжения в Польшу Германии. Обсуждать этот вопрос мы сейчас с вами не будем, просто примите, как данность. Ответственно вам заявляю, что Советское правительство не рассматривает польских солдат и офицеров, как врагов. Но вернуть вам свободу мы
— Пан комендант, — встал старший капрал и, представившись, спросил, — я так понимаю, вы нас к новым боям будете готовить?
— Правильно понимаете.
— А с кем?
— Этого я сейчас сказать не могу. Но мы искренне заинтересованы в сохранении польской армии. Пока не афишируемом ее сохранении. Подробнее вам расскажут ваши офицеры. Скоро они опять примут над вами командование. Еще вопросы?
— Взводный Лукич, — встал полнотелый артиллерист, сосед по столу Муховецкого, — вы сказали, что нельзя самостоятельно передавать сообщения на волю? А через вас можно? Родным весточку послать, что, мол, жив-здоров. Чтобы не волновались.
— Можно. Почту организуем. Естественно, с цензурой. И только на территорию, контролируемую Красной Армией. Посылок не будет. Вы всем будете полностью обеспечены согласно польских армейских норм.
— А какая власть будет в Польше? — встал немолодой сержант с колючими глазами и вредным голосом. — Как у вас? Советская? Землю отберете и в колхозы всех загоните?
