Лева, вовремя заметив такое дело, тоже решил завершить на время свои богатырские подвиги: от винтовочной пули трофейной сабелькой не защитишься; и, без всякого стеснения, быстро показал панам полякам свой широкий тыл, петляя между деревьями вглубь леса. Поляки, не слезая с седел, дали по нескольку выстрелов вслед его мелькающей среди стволов и зелени кустов крупной фигуре, промахнулись и прекратили даром тратить патроны: никуда этот сумасшедший громила-убийца не денется из маленького лесочка, скоро ему, как и всем прочим русским, туда убежавшим, настанет неминуемый конец.
Когда на узкой полоске между разгромленной советской колонной и лесом уже не осталось ни одного живого красноармейца (кроме потерявших сознание или притворяющихся на земле убитыми раненых); поляки, по приказу эскадронной трубы, спешились. Одна часть улан осталась на месте разгрома, а другая, передав своих лошадей немногочисленным коноводам и, сдернув из-за спин карабины, отправилась растянувшейся цепью в лес, загоняя, как охотники дичь, скрывшихся за деревьями русских.
Скрывшиеся русские (а также и прочие советские национальности), в основном безоружные, сразу вглубь леса не побежали. Спасшись от безжалостных клинков и тяжелых подкованных копыт, они, не видя на первых порах преследования, постепенно сбивались в кучки, останавливались, обсуждали друг с другом внезапный жуткий разгром и задавались извечным чернышевским вопросом: «что делать?». Из командиров спасся лишь один лейтенант Карпенко, но он находился со своей почти полностью вооруженной винтовками группой в самом начале колонны, а на остальном протяжении остались в живых только три отделенных командира из второго и третьего взводов.
Спасшиеся стрелки слегка успокоились, кое-кто даже нервно задымил папиросками и самокрутками. Что именно делать они еще не решили, но верилось, что самое страшное для них уже позади: в лесу конница не пройдет, а скоро, глядишь, и наши наступающие следом части подтянутся. В том числе и танки. Увидят их разгромленную колонну — остановятся. Поляки ускачут, как с намазанными скипидаром задницами, если, конечно, не дураки с броней воевать. Тогда уж можно будет и им обратно на дорогу спокойно выйти. А пока отдохнем, славяне, успокоимся, покурим.
Но через время со стороны дороги послышались приближающиеся польские выкрики и выстрелы. Вызвавшиеся разведать добровольцы донесли, что от шоссе движется спешенная польская цепь и постреливает перед собой из карабинов. Естественно, решили отступать дальше, но уже вместе — не разбегаясь поодиночке.
Лейтенанту Карпенко не удалось принять командование над всеми спасшимися в лесу красноармейцами, к его небольшой и уже слаженно (хоть и не очень метко) отстрелявшейся группе присоединился еще примерно десяток безоружных бойцов. Узнав про наступающую от шоссе польскую цепь, лейтенант открыл планшет, достал палетку и сверился с картой. Лесок, где они прятались, был очень небольшой: сотни три метров вдоль дороги и буквально две сотни вглубь. А по сторонам — поля. Правда, еще примерно метров через сто пустого пространства лес начинался опять и на этот раз уже довольно крупный. Что-то паны задумали. Наверняка. Если они их выдавят цепью из этого лесочка — на пустом месте перебьют как зайцев. Там от конницы опять не спрячешься и не отобьешься. Разве что, успеть пробежать эти чертовы сто метров, пока поляки не выйдут на опушку и не станут бить в спину. В большом лесу можно и спастись — правда, если паны не заготовили еще какую-то пакость на вот этой вот стометровой прогалине.
Лейтенант собрал свой небольшой, в два десятка, отряд; построил; кратко объяснил ситуацию; скомандовал: «За мной. Бегом» и, сверившись по компасу, быстро потрусил, во главе его параллельно шоссе, надеясь ускользнуть от надвигающихся слева загонщиков. Тропинки в нужном направлении не было — бежать приходилось, петляя между деревьями и продираясь сквозь кусты. Когда он услышал приближающихся от шоссе покрикивающих и постреливающих поляков — взял направление немного правее, надеясь, все-таки, успеть обойти вражескую цепь, до того, как она к ним приблизится.
Крики и выстрелы стали доноситься чуть глуше, пока они продирающихся в зарослях шагом поляков опережали. Вскоре, бежавший первым с наганом в руке командир, заметил, что деревья и подлесок редеют — впереди проглядывает зеленеющее чем-то не убранным, похоже, капустными кочанами поле. Он остановился и молча поднял руку, продолжая глубоко дышать, — запыханные красноармейцы в пропотелых гимнастерках сгрудились за ним. Тихим голосом Карпенко приказал своему отделенному командиру Сидоренко осторожно приблизиться к опушке и разведать обстановку, себя не обнаруживая. Остальным разрешил присесть, но не расслабляться — быть на стороже. Категорически запретил курить, бряцать оружием и громко разговаривать.
Через несколько минут вернулся быстрый в движениях кадровый Сидоренко.
