— Эти с-суки там пулеметы поставили, — злобно скрежеща зубами, выдавил он, — станкОвые, на треногах. Один в этом углу, прямо за опушкой, метрах в десяти, а второй — в том конце посадки, его только по звуку слышно, — он махнул рукой, объясняя. — Наши солдатики, кто на шоссе уцелел и в лес дернул, на прогалину выскочили, чтобы до следующего леса успеть добежать, а они, гады, с двух стволов во фланг и спину перекрестным огнем… Все легли. Кого не подстрелили — цепь подойдет — прикончит.
— Где Кузнецов? — спросил лейтенант за второго дозорного.
— А Кузнецова я там оставил, — мотнул головой Сидоренко, — наблюдать.
— Проводи — хочу сам посмотреть, — сказал Карпенко. — Остальным можно присесть, но быть настороже. Не курить. И не шуметь.
Ближний пулемет стоял метрах в десяти от кромки леса, недалеко от проселка. Своим толстым кожухом с водяным охлаждением он напоминал знакомый красноармейский максим, но был без щитка и на треноге. Стрельба уже прекратилась и пулеметный расчет, не спеша и весело переговариваясь, как после добротно выполненной работы, заменял ленту. Рядом, возле армейской повозки защитного цвета, топтались еще несколько пеших солдат с карабинами в руках, и сидели в седлах, о чем-то громко совещаясь, четверо верхоконных. Дальше, на расстоянии в 20–30 метров, темная полоска земли была густо усеяна неподвижными телами в красноармейской форме. Это были расстрелянные на бегу безоружные спасшиеся от сабель и копыт красноармейцы. Четверка конников внезапно повернула коней, пришпорила и рысью вынеслась на проселочную дорогу, вдоль которой еще недавно бежал небольшой отряд Карпенко. Теперь дорога была пустынна, но всадники, вытянув из-за спин карабины, поскакали к месту бесславной гибели своих товарищей.
— Значит так, Сидоренко, — обратился лейтенант к своему отделенному командиру, — берешь себе под команду семь человек с винтовками и устраиваешь засаду у дороги. Остальных посылаешь сюда ко мне. Сам сидишь тихой мышкой и ждешь, когда всадники, услышав здесь нашу пальбу, рванут обратно. Тут-то ты их и расстреляешь из лесу. Можешь и трофейными гранатами забросать. Напоминаю: распределишь по два стрелка на одного верхоконного.
— Всех порешим, товарищ командир, — люто сверкнув глазами, пообещал Сидоренко — лейтенант ему поверил.
Карпенко отошел чуть вглубь лесочка, навстречу своим бойцам, и, когда они приблизились, негромко поставил боевую задачу. Пехотинцы, уже поверившие в боевое умение и удачу своего командира, взбодренные духом от удачной стрельбы, согласно покивали головами и, стараясь не шуметь, двинулись на исходную позицию.
От слаженного прицельного залпа полегли, хотя и не замертво, почти все поляки: и пулеметный расчет, и остальные, вплоть до ездового, сидящего на облучке армейского фургона. Лейтенант остался в лесочке — наблюдать, а красноармейцы в молчании и гневе выскочили на широкую прогалину и безжалостно добили оставшихся врагов: кто был с родной трехлинейкой — докалывал игольчатым штыком; кто завладел трофейным карабином — проламывал лица под польскими касками железными затыльниками прикладов (поступали так не для экономии патронов, а от обуявшей души лютости); неумелые обладатели сабель — рубили почем попало, дробя кости и рассекая мягкие ткани, мучительно мстя панам за покрошенных такими же клинками товарищей.
С дальнего конца прогалины, с нескольких сотен метров, с опозданием (видно, тоже ленту меняли) ударил очередью второй польский пулемет. Его поторопившийся наводчик после расстрела безоружных красноармейцев оставил прежний прицел и пули не долетели, а лишь вздыбили невысокие фонтанчики земли метрах в двадцати. Недолет. От очереди все красноармейцы на всякий случай попадали на рыхлую почву убранного поля, где стояли. Дальний поляк-пулеметчик, подкрутив колесико тонкой вертикальной наводки, слегка приподнял ствол — следующая короткая очередь легла ближе, уже метрах в пяти.
— Все назад! — закричал лейтенант Карпенко бойцам, а сам, наоборот, выскочил, пригнувшись, им навстречу к отбитому у врагов станкОвому пулемету. Перед смертью пулеметчики таки успели вставить новую холщевую ленту с патронами — ее металлический кончик свисал справа из приемника. С красноармейским максимом лейтенант был на ты — надеялся и с этим его, явным родственником суметь разобраться. Он упал на живот позади трофея и первым делом подпихнул поближе перед собой два мертвых тела, соорудив из них некое подобие бруствера.
Потом, не поднимаясь с земли, рассмотрел снизу казенную часть раскорячившегося на треноге трофея. От знакомого максима он все-таки отличался: рукоятка управления огнем была всего одна, а не две; вместо привычной гашетки — горизонтально торчащий из затыльника спусковой крючок; ручка для перезарядки не качающаяся, а двигающаяся в продольном пазу. Ладно, ничего особо сложного быть не должно.
