— Там, товарищ командир, грунтовая дорога между лесом и полем, — тихо доложил он. — На дороге верхоконные патрули по три человека. На расстоянии примерно в полсотни метров друг от дружки.
— Где ближайшие? — спросил Карпенко.
— Один в десяти метрах слева, — махнул рукой Сидоренко, — а другой метрах в сорока справа. А на шоссе, где-то с полкилометра отсюда, два наших броневика пушечных, наверное, из колонны и полуторка пустая. Похоже, тоже вырвались. Стоят, не стреляют; кто-то из люков в бинокли смотрит.
Лейтенант разделил отряд на три части: безоружным велел достать из чехлов малые пехотные лопатки или штыки (что кому сподручнее для рукопашной) и держаться позади, пятерым обладателям винтовок поручался левый ближний патруль, а шестерым — правый дальний. Винтовки с предохранителей снять здесь. Тихонько, не хрустя ветками и не высовывая наружу штыки, занять позиции за деревьями и кустами. Разбиться парами, чтобы на каждого поляка приходилось двое. Сидоренко стреляет в одиночку. Стрельбу вести с колен. Огонь залпом по команде. После залпа безоружные бойцы выбегают на дорогу и подбирают трофейные карабины, добивая раненых. Подсумки с патронами тоже не забывают. А также, сабли и, если будут, ручные гранаты и пистолеты.
Отряд тихонько выдвинулся на позицию, прячась за деревьями и густыми кустами; послушно растянулся вдоль опушки лесочка; распределил между собой цели и по негромкой команде командира дал нежданный поляками залп. Залп, против всех сомнений, удался. Оба патруля, все шесть улан, опрокинулись в седлах. Кто упал на землю, кто застрял в стременах, кто обвис на шее у коня. Убитые, раненые — не важно. Плохо, что двое коней поволокли своих застрявших сапогами в стременах всадников по проселку и их карабины, висевшие наискось за спинами, подобрать не удалось. Остальные четыре маузеровских карабина с загнутыми вниз рукоятками затворов достались прытко набежавшим из леса красноармейцам. Это, не считая сабель и гранат в брезентовых сумках.
На выстрелы споро отреагировали остальные польские разъезды. Вытащив из-под левых бедер сабли, подвешенные в ножнах под лопастями седел, они пустили лошадей в галоп, сгорая от желания, как можно скорее порубать на части русских бандитов, подло из засады расстрелявших их товарищей, а теперь еще и нагло подбирающих оружие. Если бы они не так сильно горели этим желанием, а додумались достать из-за спин собственные карабины и стрелять издали, не приближаясь, — у них бы оставался значительный шанс поквитаться и при этом остаться в живых. Но с саблей наголо на подбирающую оружие
Первый же залп смел двух уланов из левой более близкой тройки и одного из приближающейся справа. Справа также упал на всем скаку подстреленный конь, выбросив на дорогу кувыркнувшегося и потерявшего сознание всадника. Пока красноармейцы слаженно передергивали затворами, наскакивающего левого кавалериста с близкого расстояния снял тремя выстрелами из нагана сам лейтенант; а еще один правый, видя бесславную гибель товарищей, вздернув на дыбы, осадил свою каурую кобылу; развернул и, припав к ее шее, пустил с места в карьер, скрываясь за поднявшимся пыльным шлейфом, выбитым копытами. По нему стреляли уже вразброд, да так и не попали. Доскакав до кромки леса, спасшийся поляк резко свернул вправо и скрылся из глаз.
Прежде безоружные красноармейцы, дорубив малыми лопатками или доколов длинными четырехгранными штыками упавших кавалеристов, обзавелись трофейными карабинами почти поголовно, не хватило только троим — им пришлось довольствоваться лишь гранатами и саблями. Судя по звукам, пешая цепь загонщиков приблизилась. Лейтенант построил взбодрившийся успехом, без потерь повоевавший отряд; от души похвалил; приказал, не выходя на дорогу и, не растягиваясь, колонной по два, бежать за ним вдоль кромки леса; а отделенного Сидоренко и еще одного сообразительного коренастого красноармейца Кузнецова послал головным дозором вперед.
Почти добежав до конца леса, Сидоренко обернулся и рукой скомандовал отряду остановиться, а сам с товарищем пригнулся и нырнул направо в кусты — разведать обстановку на противоположной от шоссе стороне леса.
Лейтенант Карпенко тоже спрятал свой небольшой отряд глубже под защиту зелени и стал ждать дозорных. Цепь загонщиков отстала: поляки, в отличие от красноармейцев, шли, а не бежали; да еще и не по дороге, а продираясь сквозь заросли. Небольшой запас времени по любому у них оставался. Резко и громко впереди затарахтели длинными очередями два пулемета. Один буквально там, где скрылись дозорные, другой — дальше, гораздо правее.
Вернулся взбудораженный праведным гневом отделенный.
