А их командир заранее разобрался с защелкой крышки ствольной коробки этого американского родственника хорошо знакомого ему русского максима, чтобы во время боя суметь быстро заменить ленту. Пулемет был далеко не молод (впрочем, как и сам максим), под названием «Браунинг М1917» он успел повоевать еще в конце Империалистической войны, а теперь, слегка модифицированный и выпущенный самими поляками, готовился расстреливать уже своих хозяев. Изготовившийся к бою Карпенко вовремя успел дать первую очередь по мелькнувшим за листвой на опушке чужим мундирам. Прицел он выбрал верно — очередь прошла на уровне животов. Поляки, не ожидавшие такой встречи, собиравшиеся всего-навсего без опаски добить уцелевших безоружных русских, бессовестно оставшихся живыми под их пулеметами, отпрянули и залегли не сразу — некоторые таки успели словить свою пулю.
Ручной пулеметчик Соколовский, хоть и слабо, но знакомый с максимом, без всякой команды лег возле командира вторым номером и стал рукой направлять тряско заглатываемую в приемник ленту. Во время короткой передышки он подтащил поближе еще несколько запасных коробок с патронами и поставил их перед собой. И под рукой, чтобы заменять было быстро, и, какая-никакая защита от пуль.
Сидоренко со своим засадным подразделением все не возвращался, но лейтенант Карпенко почему-то был уверен, что засада отделенному командиру удалась и в нужный момент он даст о себе знать. Снова заработал второй, дальний пулемет, недавний соперник на дуэли. Лейтенант, правой рукой продолжая держать рукоятку своего оружия, левой поднес к глазам бинокль: верзила саблей больше не размахивал, за повернутым дулом к лесу пулеметом лежали двое в советских гимнастерках, трофей длинно и густо поливал опушку свинцом, не давая панам высунуться.
Лева Гороховский еще не успел догнать удиравших перед ним вглубь посадки красноармейцев, как впереди длинно заработали пулеметы. Он сбавил шаг и вскоре осторожно приблизился к открывающейся за кустами широкой прогалине. Отстрелявшиеся пулеметы замолкли. Через просветы в листве Лева, все еще сжимающий в руке липкую от чужой крови трофейную саблю, кое-как смог рассмотреть очередное безнаказанное избиение товарищей. Он увидел довольно улыбающийся пулеметный расчет, громко пшекающий и возящийся со своим смерть несущим механизмом; кучку пеших с карабинами в руках; конных и зеленую армейскую повозку. И результат их работы: усеянную неподвижными красноармейскими телами темную широкую полосу между этим, оказывается таким малюсеньким лесочком и следующим, на вид, гораздо бОльшим.
И что один Лева может поделать в такой ситуации? С одной только сабелькой в руке напасть сразу и на довольных безнаказанным расстрелом пулеметчиков, и на конных поляков, и на пеших с карабинами наизготовку? Добежать до них, может, он и успеет. Тут метров десять будет. Одного-двух, скорее всего, и срубить успеет. Но на открытом месте кто-нибудь непременно успеет его пристрелить: вон, у пеших панов карабины уже взяты на руку. Видать, и патроны уже в стволах — наших ребят, кто недостреленный, добивать приготовились.
Внезапно где-то слева от Левы грохнул недалекий залп. Следом защелкали разрозненные выстрелы. Донеслись слегка заглушенные расстоянием крики. Поляки у пулемета заволновались, что-то им не понравилось, что-то явно пошло не так; они повернули треногу пулемета левее, пригнулись и дали короткую очередь вдоль кромки леса. Первый номер подкрутил наводку и опять застрочил. Неожиданно для Левы, оттуда ответили — череда пыльных фонтанчиков легла в нескольких десятках метрах впереди пулемета — недолет (это, если по-артиллерийски). Опять длинно застрочили в отместку проклятые паны. Следующая ответная очередь прошла уже над поляками — перелет. Верхоконные не стали ждать случайной пули и порскнули вправо, от огня подальше, за близкую, как оказалось, окраину леса; за ними, нахлестывая коней, погнал армейскую повозку и заволновавшийся немолодой возница. Пешие паны с карабинами попадали на поле, где стояли, и пригнули головы.
Лева понял, что это его шанс. Он молча выскочил из-за деревьев на широкую прогалину весь перемазанный чужой людской и конской кровью, с саблей в могучей ручище, еще до того, как фонтанчики выбитой земли перестали плясать за поляками. Пулеметчик повел очередь влево, от леса, и Лева разъяренным зверем, в честь которого был, наверное, и назван, налетел со спины на ничего не подозревающих лежащих врагов. Первому он косым ударом глубоко рассек спину от плеча к позвоночнику; снес, как кочан капусты, приподнявшуюся на шум голову вместе с каской второму; отрубил по плечевой сустав левую руку третьему; пнул своим здоровенным перепачканным кровью и землей ботинком в лицо встающего четвертого, вминая носовой хрящ и зубы ему вовнутрь; перехватил свободной ручищей наставленный на него ствол карабина у пятого и насквозь проткнул ему грудь, кроша ребра и рассекая легкие. Солдаты с карабинами закончились — пришла очередь лежавших за пулеметом.
