Фары светили недалеко, выпущенная вперед осветительная ракета ничего не показала — потихоньку тем же порядком двинулись вперед. Послышалась пальба танковых пушек и пулеметные очереди откуда-то слева: то ли первый взвод с поляками схватился, то ли вторая рота на тихоходных стареньких Т-26 по шоссе на подмогу подошла. Справа, по-над забором, где должен был продвигаться по намеченному маршруту третий взвод — тишина. Впереди замаячил темный просвет между одноэтажными постройками справа — танки остановились, а два красноармейца побежали разведать. Пустили осветительную ракету — выглянули — один, Рязанцев, вернулся.
— Там пушка, — сказал он выглянувшему из башни Попову. — Низенькая такая. И солдаты присевшие вокруг.
— Ясно, — кивнул Попов. — А я уж думал, что все драпанули.
— Проскочить может не получиться, — покачал головой Рязанцев, — вполне успеют вам в борт снаряд влепить.
— А с крыши их достанете? — спросил Попов.
— Давайте попробуем, товарищ командир, — согласился Рязанцев. — Только вы танк свой под стенку подведите, чтобы мы залезли.
Попов аккуратно подвел машину боком к длинной одноэтажной постройке, и полдесятка бойцов, забравшись на танк, осторожно выглянули через край. Длинная слегка покатая крыша плохо просматривалась в темноте. Из-за угла снова подвесили ракету, вполне прилично осветив местность вокруг: две распластавшиеся на железной кровле группы «встречающих» проявились, как на фотопленке. Пока поляки нагибали головы в касках, считая, наверное, что так они меньше заметны, на башню танка, пыхтя, взобрался кадровый верзила-пулеметчик по фамилии Дрокин и растопырил сошки своего ручного пулемета на краю крыши. Две длинные кинжальные очереди с полсотни и сотни метров буквально как метлой смели обе засады. Кто погиб — кто успел живым скатиться вниз подальше от бешеных Советов.
Пулеметчик Дрокин споро заменил почти опустошенную широкую тарелку магазина, на полную, поданную вторым номером, и чуть подвинулся в сторону, давая возможность товарищам по отделению, подсаживая друг друга, забраться наверх. Половина стрелкового отделения, низко пригибаясь и стараясь не шуметь ботинками по крытой тонким кровельным железом крыше, двинулась поверху к вражеской пушке. Отделенный Рязанцев и еще один красноармеец закинули винтовки ремнями наискосок, по-кавалерийски, за спину, и приготовили к бою бутылочной формы гранаты РГД-33 с надетыми рубчатыми «рубашками» для усиленного осколочного действия. Верзила-пулеметчик с нетяжелым для него ДП наперевес шел предпоследним, придерживая свое скорострельное оружие левой рукой за откинутую в бок сошку, а правой — за шейку приклада. Его второй номер кроме своей винтовки за спиной тащил за ним здоровенную металлическую коробку с тремя запасными дисками.
Красноармейцы тихо обошли по крыше несколько неподвижных тел и присели. Пушечную позицию внизу выдавали звуки: стонали раненые, тихий нерусский говор, какой-то непонятный стук-грюк. Рязанцев с гранатой в руке осторожно подполз до самого края и выглянул — даже сквозь темноту проступали очертания пушки и ее расчета. Он обернулся и жестом подозвал второго гранатометчика. Оба, не высовываясь, повернули чеки на ручках своих гранат так, чтобы открылись красные точки, чуть приподнялись, почти синхронно взмахнули руками и бросили «гостинцы» вниз. Сами упали на крышу, отодвинувшись подальше от края. Сдвоенный почти слитный разрыв, осветивший общей вспышкой пространство между постройками; град простучавших по кирпичным стенам и пушке осколков; взрывная волна, прошедшая безопасным дуновением поверх красноармейцев вместе с разорванными кусками железа; душераздирающий жалобный вопль покалеченного; глухие стоны раненных.
Снизу из-за угла опять подвесили ракету. Рязанцев махнул рукой товарищам, подзывая. Красноармейцы привстали и, выставив оружие, настороженно приблизились к самому краю крыши. Опускающаяся ракета освещала хорошо: вокруг небольшой противотанковой пушечки лежали в изломанных позах убитые; шевелились и стонали раненные и контуженные; жалобно вопил от боли и ужаса сидящий у станины солдатик, придерживая обеими руками на коленях вывалившиеся темные внутренности; другой поляк вскочил на ноги и, позабыв о карабине, дернул между построек подальше от злобных русских.
Вопящего и остальных шевелящихся пристрелили из винтовок, убегающего метко срезал короткой очередью в спину Дрокин, растопырив сошки ДП на краю крыши. Довольно переговариваясь после удачного и без собственных потерь уничтожения противотанкового расчета, красноармейцы, уже громко топоча по крыше, вернулись к своему танку.
