— Мы согласны капитулировать, — задыхаясь от быстрого бега, сказал взопревший подпоручик, но можем немного не уложиться по времени. Пан полковник просит вашего командира бригады отнестись к этому с пониманием. Наши солдаты, дислоцированные в этом корпусе, выйдут из дверей и подойдут, сложить оружие, сюда во двор, как вы требуете. Но многие находятся в отдаленных местах и их еще нужно собрать. Дайте приказ своим войскам, не препятствовать нашим офицерам, которые побегут их известить о сдаче в плен.
— Хорошо, — согласился Иванов, — выводите солдат отсюда, — он кивнул подбородком на ближайшую казарму, — и отправляйте офицеров за остальными. Наш комбриг, товарищ Богомолов, не зверь. Он согласится с небольшим оправданным опозданием. Команду по рации остальным танкам мы передадим. Препятствовать вашим сходящимся сюда подразделениям не будем, но идти все должны с винтовками за плечами и поднятыми руками. Я вас больше не задерживаю.
Подпоручик козырнул и побежал обратно, но уже не так быстро, поняв что его задержка большой роли не сыграет. Его усатый сопровождающий с двумя нашивками на погонах решил больше ноги не утруждать — все равно сдаваться. Он немного отошел от лейтенантов, демонстративно бросил на землю свою саблю с привязанным к лезвию белым лоскутом, снял сабельную портупею со стальными блестящими ножнами, кожаные патронные подсумки с ремня, достал из кисета трубку, набил табаком и спокойно закурил, окутываясь дымом. Для него, как он считал, война уже закончилась.
Лейтенант Иванов подошел к обсуждающим ситуацию над освещаемой фарами картой комбригу с комбатом и передал свой разговор с парламентером. Комбриг одобрил продление срока сдачи и послал вестового к стрелку-радиотелеграфисту из экипажа Персова, чтобы передать команду всем взводным командирам.
Пока польские артиллеристы подходили разновеликими невеселыми группами и со скорбным грохотом сбрасывали во все растущую кучу личное оружие и снаряжение, Богомолов отдал по рации необходимые распоряжения своему штабу: танковым и стрелковым подразделениям объехать Владимир-Волынский с двух сторон по проселочным дорогам и плотно блокировать все выезды из города. Не впускать и не выпускать никакой транспорт, никаких отдельных военнослужащих или подразделений. Гражданских пешеходов не трогать, но мужчин досматривать. Если есть подозрение, что это переодетые солдаты, — задерживать. В сам город не углубляться. Если поляки решатся на прорыв — давать решительный отпор всей огневой мощью и при необходимости вызывать подкрепление.
С комбригом настоятельно желал пообщаться сам командир артиллеристов полковник Пыркош. Богомолов, возложив остальную организационную работу по блокировке Владимира-Волынского на своего начштаба, тоже посчитал такую встречу полезной и согласился. Привести перед этим в порядок свой внешний вид он как-то не посчитал нужным. В отличие от пропыленного во время долгого марша и лицом, и кожаной курткой товарища комбрига, спустившийся во двор пан полковник выглядел довольно свежо: тщательно выбритое чистое лицо, отглаженный мундир, офицерская фуражка с жестким четырехугольным верхом — хоть сейчас на парад, не то, что сиволапый неухоженный русский. На лице лощеного поляка коротко промелькнула брезгливая гримаска (русский командир мог бы проявить уважение к сдавшемуся противнику: и умыться, и пыль стряхнуть или даже переодеться). Переводил давешний подпоручик-парламентер. Командиры, отдав честь, представились друг другу.
— Пан полковник спрашивает, — перевел поручик, — где вы собираетесь сейчас расположить его солдат.
— Да в одной из ваших казарм пусть до утра и располагаются, — ответил Богомолов. — Под нашей охраной. Какова ваша численность?
— Окончательно еще не подсчитали. Вы не думайте, что у нас в полку был полный штат. У нас даже гаубиц было всего две батареи — остальные на фронте или на ремонте. Большинство солдат и офицеров — резервисты. Мы комплектовались и обучали мобилизованных перед отправкой на фронт с германцами.
— Германцы — теперь наше дело. Так решило советское правительство. Так сколько по списку?
— Еще сегодня утром было 428 солдат и офицеров. Часть погибла или ранена, часть могла и разбежаться. Думаю, будет 300–350, включая раненых. Часть раненых мы уже перенесли в наш полковой лазарет, но многим требуются операции — им нужно в городской госпиталь.
— Согласен, — кивнул Богомолов. — Всех раненых можете отправить в госпиталь. Красная Армия с ранеными не воюет. Остальных своих подчиненных, когда все соберутся, постройте и пересчитайте. Тогда и определимся, сколько помещений им нужно, чтобы переночевать под охраной. Теперь у меня к вам вопрос: кто командует гарнизоном города?
— Пан генерал Сморавиньский.
— Он знает, что ваш артполк сдался?
— Да.
— У вас с ним связь?
— Да. По телефону.
— И как он к этому отнесся?
— Был против.
— Он приказывал вам сражаться с нами дальше?
— Нет. Приказывал отступить с оружием в город.
— А вы все-таки решили сдаться?
