Миролюбивый поход полностью

— Он плохо представлял наше положение. Как мы могли отступить, когда вы нас окружили и постепенно уничтожали? Половине погибнуть, прорываясь?

— Какие дальнейшие планы у пана генерала?

— Не знаю. Он мне не докладывал.

— Тогда спрошу так: как вы думаете, какие планы у начальника гарнизона? Вы ведь не могли об этом не задумываться.

— Думаю, как можно больше войск отвести на запад, чтобы поддержать сражающиеся с германцами части. Пан генерал был вообще-то противником сражения с советскими войсками.

— Тогда почему вы на нас напали?

— Мы не нападали — мы только оборонялись — нападали вы.

— Ну да. Артобстрел гаубицами на шоссе — это совсем и не нападение — такое себе традиционное польское дружественное приветствие.

— Нет. Это защита. Если бы вы не приехали сюда на танках — никто бы вас не обстреливал.

— Ладно, пан полковник. Это бесполезная дискуссия. Мне некогда вас вразумлять. Проведите меня к телефону, по которому вы общались со своим генералом. А вы, подпоручик, будете переводить.

Комбриг Богомолов прихватил с собой отделение охраны из еще не участвующей в сегодняшних боях пехоты с грозно примкнутыми на винтовках штыками и пошел следом за польскими офицерами в казарму. Телефон находился в кабинете командира полка. Обычный черный городской телефон. Охрана осталась в коридоре, а офицеры прошли в кабинет. Пан полковник предложил свое кресло во главе стола комбригу, сам расположился на стуле сбоку и велел подпоручику набрать номер. Подпоручик набрал и объяснил адъютанту генерала обстановку. Подождали, пока на том конце линии решали, что делать. Через время подпоручик протянул черную эбонитовую трубку комбригу со словами:

— Генерал Сморавиньский говорит по-русски.

— Комбриг Богомолов, командир легкотанковой бригады, — представился советский военачальник.

— Бригадный генерал Сморавиньский, — с легким неправильным акцентом ответил собеседник, — начальник гарнизона Владимира-Волынского.

— Если по-нашему — тоже комбриг? Так что ли? (И не дождавшись ответа). А вы хорошо говорите по-русски, пан генерал, — похвалил Богомолов.

— Полгода в царской тюрьме, почти два года ссылки в Екатеринославе — и не захочешь — научишься.

— Чем же вы так нашему царскому режиму не угодили?

— Очень Польшу любил. Хотел независимости.

— Ясно. Царскую власть не любили. В прошлую войну с какой стороны сражались?

— Если для вас это имеет какое-то значение — отвечу — с австрийской. Добавлю: в 1920-ом году воевал против Красной Армии. Командовал пехотной бригадой.

— Ясно. Теперь тоже повоевать с нами надумали? Советскую власть, я так понимаю, любите не больше царского режима.

— Вы мне можете не верить, но при всей нелюбви к Советскому Союзу я вовсе не сторонник войны с вами. Просто сейчас, я считаю, для Польши главный враг — Германия. 18 числа я даже издал приказ: не вступать в боестолкновения с Красной Армией.

— Да неужели? Пан генерал! А гаубичный обстрел на шоссе перед Владимиром-Волынским — новая форма торжественного салюта?

— К сожалению, некоторые командиры частей и подразделений в городе и окрестностях не согласны с моим приказом и проявляют чрезмерную инициативу. Неожиданное вторжение Советов в дополнение к Германии, также внесло определенную сумятицу в Войско Польское. Мое влияние, опять же, к сожалению, ограничено.

— Вы хотите сказать, что командир артполка сам решил нас так замечательно встретить? Вы ему этого не приказывали?

— Я и мой штаб не приказывали. А сам или нет — не знаю. Я ему приказывал готовиться к маршу на запад.

— Почему же никто не отошел? У вас ведь еще много войск в городе?

— Не думали, что ваши танковые части так быстро подойдут. Начало нашего марша было запланировано на завтрашнее утро. А насчет количества войск в городе — много. Если бы я хотел от вас обороняться, уж поверьте, я бы организовал правильную оборону, а не несколько несерьезных баррикад на шоссе и неглубоких траншей вокруг, которые вы без труда разгромили или обошли. У меня к вам просьба: не входить в город ночью. Утром, начиная с 8.00, я планирую начать отвод войск в западном направлении. Прошу мне в этом не препятствовать. Когда мы оставим город — я планирую к 12.00 передать вашим войскам Владимир-Волынский в целости и сохранности без ненужного обеим сторонам кровопролития.

— У меня, пан генерал, к вам встречное предложение. Завтра с 8.00 ваши войска организованно выходят из города и складывают оружие в указанных нами местах. Временно вы все становитесь военнопленными. Подчеркиваю — временно. Старшим офицерам будет оставлено личное оружие.

— А если я не соглашусь?

— К сожалению, тогда мне придется штурмовать город.

— Будут неизбежные жертвы и среди ваших солдат, и среди мирных жителей. Зачем напрасное кровопролитие? Вы ведь утверждаете, что пришли спасти нас от германцев.

— У меня приказ: не оставлять на занимаемой Красной Армией территории вооруженных польских частей. По вашим же словам — войск у вас много. Я так понимаю: тысяч 6–8. Винтовки, пулеметы, какое-то количество артиллерии. И во главе, можно сказать, ярый противник России и Советского Союза.