— Во-первых, зря вы меня считаете своим ярым противником. Это совсем не так. Я просто польский патриот. И если на каком-то историческом этапе я считал противниками Польши царскую, а потом и Советскую Россию, — это не говорит, что в нынешних условиях я не смогу увидеть в ней союзника в борьбе с Германией. Во-вторых, мы не останемся на занимаемой вами территории. В наших планах либо война с Германией, либо интернирование через венгерскую или румынскую границу и опять-таки война с германцами уже с территории Франции, которую в итоге мы надеемся достичь.
— Хорошо, слова насчет «ярого противника» беру обратно. Не хочу вас обижать. А в остальном — Красная Армия должна сама войти в соприкосновение с вермахтом и остановить его продвижение на восток. Территории, где бы вооруженные части польской армии могли продолжать сражаться с Германией, в планах советского правительства отсутствуют.
— Не понимаю, какую вы нам отводите роль? С одной стороны вы, судя по речи вашего комиссара иностранных дел, господина Молотова, идете спасать нас от германского нашествия, а с другой — разоружаете и берете в плен войска, которые с удовольствием могут вам в этом деле ощутимо помочь.
— Пан генерал. Я бы не хотел по телефону обсуждать этот вопрос.
— Хорошо. Предлагаю встретиться. У меня в штабе. Я пришлю за вами машину.
— Встретиться согласен. Но машины не нужно. Я ведь сюда не пешком пришел.
— Хотите ко мне на танке подъехать?
— Автотранспорт у нас тоже имеется. На крайний случай, бронеавтомобилем воспользуюсь.
— И все-таки я вам предлагаю свой транспорт. Хотя бы для того, чтобы кто-нибудь из моих солдат или местного населения не вздумал проявить глупый героизм — не обстрелял вас или не бросил бутылку с бензином. Вашу безопасность на переговорах со мной, чем бы они не кончились, я гарантирую своей офицерской честью. Все польские подразделения по пути вашего следования будут предупреждены.
— Хорошо, — согласился Богомолов. — Я вам верю. Моя смерть или пленение совершенно ничем вам помочь не смогут. Присылайте свой транспорт.
Через полчаса комбриг уже ехал на встречу к генералу на заднем сиденье длинного германского «опеля» с серебристой фигуркой дирижабля на капоте. С собой он взял, исключительно для солидности, штабного майора и отделение красноармейцев под командованием взводного лейтенанта на грузовике. Штабной майор совершал сегодняшний марш, более-менее удобно сидя в штабном автобусе — поэтому был чист, отутюжен и даже слабо (осталось после утреннего бритья) благоухал «Шипром». Сам Богомолов все-таки решил смыть пыль с лица, скинуть кожаную куртку, танкистский комбинезон и заменить черный шлемофон фуражкой. Вид все равно был не ахти, но его это не смущало — не на параде был — весь день в танке провел. Пусть пан генерал понимает.
Шли небольшой колонной: грузовик с польскими солдатами, легковой «опель», полуторка с красноармейцами (штыки к винтовкам не прилаживали, но магазины патронами заполнили) и замыкающий польский грузовик. Ехали без неприятностей и приключений. Охрана редких баррикад на улицах была предупреждена заранее, и никто их не останавливал. Когда прибыли, комбриг приказал охране во главе с лейтенантом ждать внизу, а сам вдвоем со штабным майором поднялся к генералу. Их встретил лощеный адъютант с тремя звездочками на погонах, попросил штабного майора подождать в приемной и проводил в кабинет одного Богомолова.
Начальник польского гарнизона бригадный генерал Сморавиньский (сплошь расшитый серебром воротник; массивные аксельбанты на груди справа; наградные кресты на груди слева; насупленные брови над жесткими глазами и усы щеточкой — точь-в-точь, как у самого Богомолова) встал на встречу и сдержанно поздоровался. Пригласил присесть за стол напротив.
— Пан генерал, — начал комбриг, — то, что я хочу вам сказать, должно остаться строго между нами. Официального подтверждения моим словам
— Четвертый раздел Польши?
