Позже мы сидели и обсуждали детали, строя планы добраться до Джидды и свалить из страны на корабле, когда у меня в голове созрел вопрос:
— Бадр, а что дальше? Допустим, доберемся мы до Ливии, где сейчас гражданская война, а значит, государственный контроль за документами ослаблен. Стану я гражданкой Ливии и получу визу в Россию. Не удивлюсь, если окажется, что с Ливией у нас безвизовый режим, любим мы диктаторские режимы. А ты, какие планы у тебя, Бадр?
Араб на мой вопрос даже не задумался и ответил с прямотой, которая мне понравилась:
— Я буду с тобой, доставлю тебя домой, и, если ты не видишь своего будущего со мной, уеду, как только ты будешь в безопасности.
— И ты уедешь, оставив любимую девушку? — Ужасно хотелось потроллить.
— Любить можно всегда и везде, настоящая любовь в том и заключается, что, если для счастья любимой ты должен умереть, значит, ты должен найти в себе силы умереть.
«Бадр, прекрати», — мысленно взмолился я. Еще пять минут таких разговоров — сам оседлаю тебя, забыв обо всем на свете. Предательски заныло внизу живота, теплые волны пошли по животу вверх и по бедрам.
— Давай сначала выберемся, а планы на жизнь будем строить потом.
Мой голос прозвучал хрипло, так что Бадр даже взглянул на меня.
— Ты простыла, Саша? — В его голосе звучала тревога.
— Нет. Все в порядке, но у нас есть проблема. Нам нужно закупиться хлебом на несколько дней, потому что часто ходить в магазин рискованно, рано или поздно нас опознают. И я думаю, что сегодня лучше схожу я, потому что здоровый молодой мужчина, покупающий хлеб регулярно, вызовет подозрений больше, чем немая женщина в хиджабе.
Я вспомнил трюк, однажды использованный мной в Аммане для похода в магазин. Труднее всего было убедить этого карабахского ишака, что так безопаснее и меньше бросается в глаза. Когда я надел на голову платок, максимально опустив его на лоб и дополнительно замотал подбородок концами платка, Бадр нехотя согласился, что узнать меня практически невозможно. Темно-лиловый синяк привлекал внимание на себя, отвлекая его от цвета глаз: типичная немая арабка, побитая мужем за немногословие.
Бадр очень не хотел меня отпускать, но дорогу объяснял обстоятельно, настояв, чтобы я взял пистолет. С ним пришлось помучиться. В конце концов я засунул его дулом в трусы, надеясь, что не вывалится по дороге. Дай Бог, чтобы не пришлось его применить, иначе придется предварительно стриптиз показать, задирая платье. По дороге я ощущал холод пистолета, пока он не согрелся в таком уютном местечке. Еще бы, там такая печка работает! А все Бадр виноват. Ситуация с ним становилась все проблемнее, потому что тело жило по своим законам и никак не желало подчиняться указаниям мозга.
Местный «Тысяча мелочей» оказался довольно большим магазинчиком ангарного типа, в котором реально было найти все. Набрав в корзину хлеба, свежих овощей, предметов гигиены, я подошел к кассе.
В Саудовской Аравии практически нет женщин-продавцов. В крупных торговых центрах работают иностранки преимущественно из Пакистана и Филиппин. Здесь же сидел толстый мужчина среднего возраста. Невозмутимо пробив мне чек и даже не поморщившись при виде прокладок, он по-арабски озвучил цифру и после моего жеста, презрительно бросив «глухонемая», протянул мне чек. Я оплатил товары, переложил покупки в сумку, и в этот момент пистолет, которому, видимо, надоело греться в таком шикарном месте без дела, начал медленное движение вниз, грозя выпасть из трусов по передней линии бедра. Резко присев, я схватился за живот, под ошалевшим взглядом кассира. Хватая себя руками, имитируя боль в животе, я дождался, пока кассир позвал на помощь, отвлекаясь от меня — и одним движением через платье вправил ствол пистолета обратно. Со стороны склада спешила на помощь пожилая женщина. Подхватив сумки, я замычал что-то нечленораздельное и под окосевшим взглядом кассира и женщины прошаркал к выходу, отчаянно мотая головой.
— Одержимая!
Считая меня глухонемой, кассир говорил в полный голос. Ну и пусть, это даже лучше. Никому не придет в голову подозревать глухонемую одержимую в шпионаже в пользу Саудовской Аравии.
Завернув за угол улицы нашего дома, я остановился как вкопанный: у ворот стояла полицейская машина.
Оглянувшись по сторонам и не увидев никого, я ставлю сумки на землю, левой рукой поднимаю платье, правая выхватывает пригревшийся пистолет. В это время открывается калитка и, смеясь, выходят Бадр и полицейский. Я еле успеваю сунуть пистолет в компанию к овощам. Взяв сумки в руки, иду мимо них, сутулясь, как пожилая арабка, возвращающаяся с рынка.
Уже пройдя метров тридцать мимо, я слышу, как прощаются мужчины, и машина, обогнав меня, сворачивает за угол. Возвращаюсь обратно, Бадр ждет меня у калитки. Видит пистолет в сумке с помидорами и улыбается.
— Ты хотела меня защитить, хабиби?
— Кто это был? — Я не отвечаю на вопрос. — Почему из всех дворов на улице он остановился именно здесь?
— Он просто хотел воды, и только наша калитка оказалась приоткрытой, вот он и попросил у меня напиться.
