– Давным-давно жил мóлодец. – Баба мотнула головой на одного из своих помощников. – Лицо красное, как солнышко, грудь широкая, как поле, а голос низкий, как море. И пошел молодец по свету искать себе невесту. Хотел найти самую красивую, самую премудрую. Дошел до края земли и увидел девушку, красавицу небесную. Вот только не достать до нее – за самым краем земли была девушка. Молодец прутом ее захватить пытался, лозой пытался, не вышло. Тогда снова пошел по свету, искать помощника. Пришел к колодцу. У колодца камень, на камне написано: «Не слушай колодца». Молодец подошел осторожно, заглянул в колодец, а там темно. Молодец через край свесился и видит: далеко внизу та самая девушка, красавица, будто спит. Молодец словно потянулся к ней, а его темнота за руку хватает. И раздается голос: «Здравствуй, добрый молодец. За невестой пришел? Всю землю обыскал?» Молодец соглашается. «А что же, – голос спрашивает, – готов ты за невесту отдать?» А у молодца, кроме головы, ничего не было. «Голову, – сказал, – за такую красу отдам». «Не нужна мне твоя голова, – отвечает колодец, – только отдай мне своего первенца». Согласился молодец, и тут же из колодца девушка вышла. Молодец срубил избу, стали жить вместе. А когда родился у молодца с девушкой первенец, жена сказала: «И что ты, своего ребенка в колодец бросишь?» Молодец пошел к колодцу, глянул внутрь и решил не бросать туда первенца, испугался за малыша. Стали жить дальше. Рос ребенок, такой же молодец, как отец, даже больше. И когда уже подрос, захотелось ему тоже красивую невесту найти. Он знал, что отец невесту у колодца выпросил, поэтому пошел сам к колодцу, заглянул внутрь. «Здравствуй, добрый молодец, – сказала темнота из колодца, – за невестой пришел?» Кивнул молодец. «А замани ко мне своих родителей, будет тебе невеста», – сказал колодец. Молодец заманил своих родителей к колодцу, столкнул их внутрь. Из темноты раздались крики, кровь из колодца потекла. Молодец внутрь заглянул, а там, на самом дне, сидит козлоногий старик с рогом на подбородке и мясо ест. Длинными руками рвет ноги и руки и в рот запихивает. Молодец увидел, что это его родители. А старик поднимает к нему лицо, в котором сто зубов, и спрашивает: «Чего, добрый молодец? Невесту хочешь?» Молодец кивает. А старик ему: «Забирай!» И кидает кость с мясом. Кость в темноте перевернулась, обернулась красивой девушкой. Молодец на ней женился и стали жить в родительской избе у самого колодца.
Баба замолчала. Глаза у нее были закрыты, а челюсть повисла еще ниже, и теперь с нее текло, как с ложки. Дети стали по одному подниматься и уходить. Ева тоже слезла с сосновых корней и пошла обратно к домам. Ей очень хотелось снова посмотреть на колодец.
Когда дети ушли, Сима еще долго смотрела на костер. Оставлять его непотушенным в лесу, даже осеннем, было опасно. Лопались и стреляли искрами толстые дрова, рассыпались красные угли. Панцирь коры, за которым наблюдала Сима, с треском раскололся и исчез между двух бревен. Она придвинулась поближе к костру, и оба мальчика, которые остались рядом, чтобы помочь ей вернуться в деревню, дернулись следом. Сима осторожно погладила правого по волосам, оперлась о его плечо. Не желая пугать мальчиков, которые старались не смотреть ей в лицо, поправила рукой подбородок, наклонила голову так, чтобы челюсть не свисала. Сглотнула и выдохнула тихо, чтобы мальчики не услышали. Когда они еще не родились, она часто кричала от боли – тогда челюсть еще не до конца срослась, и каждый вдох она ощущала как укол гвоздем под ухо. Она научилась кричать, не двигая ртом, не напрягая горло – высоким, протяжным визгом. Теперь же боль в челюсти была тупая и привычная. Иногда она отступала совсем, и Сима начинала думать, что скоро умрет. Потом боль возвращалась, и Сима жила дальше.
Один из мальчиков вздрогнул. Сима слишком крепко сжала его плечо. Сила у нее осталась только в руках, а точнее – в пальцах. Сами руки уже почти не поднимались, плохо сгибались в локтях. Но пальцами Сима когда-то играла на фортепиано, а потом отмеривала химикаты в домашней лаборатории. Фортепиано она не видела лет двадцать, а в лаборатории, которая теперь называлась мастерской, была в последний раз больше года назад, и то заходила всего на минуту, потому что хотела сама взять со стола таблетки. Но пальцы как будто все время готовились к тому, что снова придется работать, – у мальчика, знала Сима, на плече останутся синяки.
Она мотнула головой, приказывая подниматься. Костер еще тлел, но у одного из мальчиков с собой была бутылка, и, когда Сима показала, что надо идти, он тут же начал заливать костер.
– Акся. – Сима указала на отлетевшую от костра ветку. – Там еще.
Снова мотнула головой, поправляя челюсть. Она могла бы повязать голову платком, и тогда челюсть бы всегда держалась на месте, но тогда она не смогла бы говорить, а говорить Симе нравилось.
Мальчик послушно затушил ветку, потом вернулся к Симе и подставил плечо. Второй мальчик тоже поднялся, и вместе они поставили Симу на ноги.
