– Почему ты думаешь, что убийца прыгнул в воду? – спросил усатый у девушки.
– Во-первых, – ответила она, – зачем иначе убивать журналиста на мосту? Убийство не короткое, методичное, любая публичность – дополнительный риск. Во-вторых, кровь. Он и вправду весь должен был быть в крови. И что, шел бы так по улице?
– Мишка, – усатый покачал головой, – вода ледяная.
– Я загуглила, – сказала Мишка. – Холодная, но не ледяная. При некотором опыте или, например, в гидрокостюме плавать вполне можно.
Мишка подошла к старшему, который как раз объяснял эксперту, где нужно снять отпечатки с перил.
– Если у вас будет время и возможность, – сказала Мишка, – посмотрите камеры там, где есть спуск к воде дальше по каналу. Вероятность маленькая, но вдруг там что-нибудь видно.
Старший устало кивнул, отвернулся. Ему было не до этого.
Мишка встала у перил и задумчиво открыла в телефоне фотографию Журналиста. Не ту, которую ночью прислал дядя Сережа, а селфи из инстаграма[20] недельной давности. Расследование уже примерно наметилось, и теперь Мишка настраивалась на работу.
Журналист не выглядел на свои двадцать семь лет из-за пухлых щек, несерьезной бороды и веселой улыбки, в которую его лицо растягивалось практически на каждой фотографии. Он выкладывал много фото с друзьями, но постоянного романтического партнера у него в соцсетях заметно не было. Жил Журналист один, в двухкомнатной квартире – на нескольких фотографиях Мишка определила его домашний офис. Офисом Журналист явно гордился. Это была небольшая комната с массивным столом у стены. Над столом Журналист развесил фотографии и какие-то распечатки, перетянутые нитями в стиле «Игр разума». Мишка знала, что работать с такими системами неудобно, – Журналист наверняка создал это «панно» только для того, чтобы его рабочее место выглядело попредставительнее. К тому же, судя по паре фотографий с друзьями, когда к нему приходили гости, время они проводили в этой же комнате, а значит, панно служило еще и понтом для знакомых.
Приглядевшись к одной из фотографий, Мишка заметила: некоторые распечатки на стене аккуратно размыты в фотошопе. Это было сделано очень неявно, и Мишка решила, что это не мистификация, а вполне серьезный журналистский профессионализм. Журналисту не хотелось, чтобы случайные подписчицы, а их у него было больше тысячи, знали, чем именно он занимается. Значит, потенциальные интересные изображения на панно видели только гости Журналиста. Мишка подозревала, что Журналиста убили из-за его профессиональной деятельности, а это означало, что все, кто бывал у него в гостях, представляли интерес для следствия.
Еще в поезде она выделила десяток лиц, наскринила фотографии, сложила в отдельную папку. Это были люди, которые появлялись на снимках с панно в последние две недели.
Мишка была уверена: то, что привело к смерти Журналиста, случилось недавно. Конечно, нельзя было знать точно, фотографирует ли Журналист всех, кто приходит к нему в гости, но начать можно было с тех, кто попал на фотографии.
– Не доставать. – К Мишке подошел усатый полицейский. Она кивнула, взяла из его рук пластиковый пакет с черным браслетом внутри. Конечно, чтобы гарантировать, что это точно такой же браслет, как тот, который она нашла в Москве, нужно было натереть черную поверхность воском или помадой и посмотреть, проступит ли на ней заштрихованный круг, но никаких сомнений у Мишки не возникло. Она смотрела на пропуск исшедших из Обители.
Мишка вернула усатому пакет и наконец посмотрела прямо на его усы. В Москве дядя Сережа никогда не носил усов, и Мишка не могла сказать, что они ему идут.
– Усы, – сказал дядя Сережа, – украшение для мужчины.
– Ага, – сказала Мишка, – тебе идут.
– Спасибо. – Дядя Сережа облегченно вздохнул.
– Мне нужно попасть в квартиру. – Мишка показала дяде фотографию из инстаграма[21]. – И в офис.
Дядя кивнул, потом покачал головой.
– Мы не в Москве, – сказал он. – Я здесь еще не обжился и договариваться о твоем присутствии не так просто. – Заметив, как Мишка насупилась, он быстро добавил: – Но я очень постараюсь! И обязательно пришлю тебе фотографии, когда сам туда поеду.
– Отлично. – Мишка покрутила крестик на запястье. – Значит, так. Мы ищем высокого, может быть, метр восемьдесят пять – метр девяносто, мужчину. Худого, но очень сильного. На шее у него может быть татуировка – черный заштрихованный круг.
Дядя не стал задавать ей вопросов, и Мишка даже немного расстроилась. Она привыкла, что дядя хвалит ее за дедукцию. Но дядя был не слишком похож на себя – и не только из-за усов. В Питере он как будто стал чуть ниже ростом. Кроме того, Мишке совсем не понравилось, как он заискивает перед старшим. В Москве дядя Сережа всегда держал себя очень независимо даже с теми, кто мог прямо повлиять на его карьеру.
