Лицо Брутуса Кросби стало белее этой глины. Но разве мог он что-то сделать в такой ситуации? Вряд ли. Только и оставалось, что смотреть.
Маверик Гилсон приказал магии остановиться.
И сделал это, конечно, зря. Глина застыла ровно там, где была. То есть эта неприятность не обошла стороной ни шикарные шевелюры сидящих в зале, ни их галантные пиджаки.
Высший магический свет ещё долго ходил по парикмахерским и обзаводился новыми костюмами.
Всю эту историю можно было свести к шутке. Кто-нибудь из высшего магического совета вполне мог бы переступить через принципы (и ошмётки глины), подойти к Брутусу Кросби, похлопать его по плечу… Сказать про то, что всем свойственны неудачи, даже самым опытным и внимательным специалистам. И уверить, что в следующий раз всё обязательно пойдёт как надо.
Но никто этого не сделал.
Даже Маверик Гилсон, тот самый Маверик Гилсон, который потом опомнился — когда исправлять что-либо было уже поздно.
Высший магический свет поскупился на комплименты, зато расщедрился на оскорбления и возмущения — будто был не высшим магическим светом, а сворой собак, не поделившей территорию. Стоит отдать Брутусу Кросби должное: продержался он долго. И выслушал о себе столько неприятного, сколько ни слышал, наверное, никогда.
Но потом Брутус Кросби ушёл.
Вместе со всеми своими разработками.
Чтобы никогда уже больше не вернуться. И Маверик Гилсон, ох уж этот лицемерный Маверик Гилсон, даже не попытался его остановить.
О роли во всей этой курьезной ситуации Мейсона прознали весьма скоро — не прошло и недели. Выяснили, кто именно был виновником грандиозного провала Брутуса Кросби. Не обошлось без Отдела по расследованию происшествий, связанных с применением магии, будь он неладен. В него тогда как раз пришёл молодой, но амбициозный следователь — мистер Спрейк. Он не поленился переговорить со множеством свидетелей и всё-таки смог отыскать того, кто сообщил ему это удивительное откровение: утром перед демонстрацией Мейсон Ролин заглядывал в мастерскую Брутуса.
У Мейсона потребовали объяснения.
И тогда он со всей честностью заявил, что действительно заглядывал к Брутусу тем утром — ведь весь этот год они работали в паре, а потому Мейсон знал о Гончарном круге ничуть не меньше Брутуса. Мейсон признал, что поправил кое-какую незначительную деталь: ведь всю эту Мейсон промаялся бессонницей, раздумывал над тем, как может помочь другу довести артефакт до совершенства. И теперь, конечно, очень сожалеет, что всё получилось именно так.
Если уж кто-то в честность Мейсона не поверил — так это уже были не проблемы Мейсона. До поры до времени. Проблемой Мейсона это стало тогда, когда Совет магов взялся оценивать его кандидатуру.
А команда, кстати, распалась почти сразу после того, как Брутус Кросби их покинул. Некому больше было заряжать её энтузиазмом. Быть может, Маверик Гилсон рассердился ещё и на это?..
Что же касается Вистана Меллигана…
Вистан Меллиган боролся за уязвленное самолюбие — он бы никогда не стал вступаться за кого-то, кроме себя.
Уязвил его Мейсон ещё до истории с Брутусом Кросби — тогда, когда Мейсон ещё не подозревал о том, что это вообще возможно, вести двойную жизнь, а Вистан Меллиган уже вовсю пользовался такой привилегией.
Быть может, Вистан Меллиган страдал от раздвоения личности и в иных сферах жизни, о которых Мейсону узнать не удалось.
Но лично Мейсон стал свидетелем его двойственности по отношению… к любви.
Вообще говоря, Вистан Меллиган считался давно и безнадежно женатым человеком. Избранницей его была красавица Кимберли — в прежние времена в неё был влюблен, кажется, каждый второй мужчина Леберлинга. И даже Мейсона участь лёгкой влюбленности не обошла стороной, хотя ко времени его учёбы в Университете магической механики Кимберли уже успела несколько увянуть — она была старше Мейсона на десять лет.
Перед высшим магическим светом, всё тем же самым, Вистан Меллиган старательно изображала любовь к жене.
Одаривал её дорогими украшениями, насколько позволяли финансы.
Водил по престижным местам — на спектакли и в рестораны.
И на фоне её холодной красоты и не лишенного высокомерия взгляда казался эдаким пылающим огоньком — это сейчас уже растерял свой запал, всё-таки сказывается возраст… Огоньком, безгранично далеким от Кимберли — красивой аристократки, ничего не смыслящей в магии.
Впрочем, в любовь их красивой пары верили всё, и даже Мейсон. Не зря же говорят: противоположности притягиваются.
Но потом Мейсон выяснил: всё же огонь тянется к огню.
Он стал свидетелем страсти, вспыхнувшей у Вистана Меллигана по отношению к студентке. Она училась на первом курсе, и звали её красиво — Жолин. Сам Мейсон тогда учился на пару курсов старше, но даже от его внимания Жолин не ускользнула.
Кимберли была холодной. Во всех смыслах.