– Да, но разве от этого кому-нибудь стало лучше? Они ведь не заставят забыть про этот ваш проклятый канал: он все равно будет проложен. Вы все испортите, наши с мамой труды пойдут насмарку. Это причинит мне невыносимую боль.
У нее перехватило дыхание, а глаза наполнились слезами.
– Значит, это работа твоей матери, – произнес он задумчиво мгновение спустя.
Мирабель кивнула, не в силах произнести ни слова. Она никогда не плакала прилюдно. Слезы – это слишком личное, да и мужчин они только раздражают, заставляя испытывать неловкость или смущение.
Алистер отпустил ее, отошел в сторону и некоторое время вглядывался вдаль, потом вернулся к ней и взял за руку.
– Значит, насколько я понимаю, ландшафт спроектировала она?
– Моя мать была необыкновенно талантлива, – сказала она, взяв себя в руки. – И могла бы получить мировую известность, если бы родилась мужчиной.
Алистер все понял, как только она сказала, что канал испортит вид, созданный ее матерью, но Мирабель надо было выговориться, поэтому промолчал.
Она рассказывала свою историю и историю этой земли, которые в ее понимании были единым целым. Алистер услышал, как развивалось поместье и как примерно сто лет назад был сооружен склеп и произведена перепланировка земли. Это была попытка выдержать ландшафт в естественном стиле, близком к природному, но добиться абсолютно удовлетворительного результата не удалось, и со временем разные элементы дизайна исчезли сами по себе, оказавшись неуместными или непрактичными.
Начало этим преобразованиям положила Алисия Олдридж, которая и занималась этим в течение двадцати лет, но умерла, так и не завершив своих планов. Однако Мирабель знала все до мельчайших подробностей. С тех пор как дочь подросла настолько, чтобы понимать ее, мать делилась с ней своими планами и заражала энтузиазмом.
– Всю эту красоту создала она, – говорила Мирабель. – На склоне холма, над мостом, стоял летний домик. Она заставила перенести его и спрятать среди деревьев, так что он возникает перед глазами неожиданно, когда идешь по извилистой тропинке вдоль берега.
Она указала еще одно место, куда сама внесла изменения в соответствии с задумками матери. Слушая ее, Алистер без труда представил как масштабы перемен, так и их изящество.
Они обошли вокруг колоннады, окружавшей склеп, и она вдруг замолчала.
Ему показалось, что она сожалеет о том, что так разоткровенничалась.
Пока шли, Алистер исподтишка изучал ее профиль. Она, казалось, забыла о нем. Взгляд ее был каким-то отстраненным, как у ее отца. Именно так смотрел на свечу мистер Олдридж, когда Алистер пытался привлечь его в число сторонников строительства канала.
Заметив, как вдруг дрогнули и чуть-чуть приподнялись уголки ее рта, Алистер сказал:
– Я отдал бы что угодно, лишь бы узнать, о чем ты думаешь.
– Да вот пыталась обдумать, как бы отделаться от вас, но мозг не желает мне помогать, как и сердце, как и все прочее: перед моим мысленным взором ты предстаешь всегда… обнаженным.
Алистер так резко повернул голову, что удивительно, как она не слетела у него с плеч.
– Что ты сказала?
– Ты… без одежды, голый.
Хорошо еще, что у него не было таких видений. Сегодня он всего лишь совсем недолго держал ее в объятиях, хоть и мечтал о большем.
Он не поцеловал ее, не попытался даже снять с нее перчатку, хотя отдал бы все на свете, лишь бы снова ощутить вкус ее губ и почувствовать тепло рук. Ей же было достаточно прикоснуться к его лицу, чтобы изменился весь мир.
Он прогнал эти мысли, стараясь утешить себя надеждой, что не станет больше совершать глупости. Однако стоило ей произнести эти роковые слова, как он представил себе юбки, задранные до бедер, идеальной формы груди с нежными розовыми сосками, мягкие завитки волос между стройными ногами…
Алистер расправил плечи и, упрямо выпятив челюсть, заявил:
– Когда мы поженимся, ты сможешь видеть меня голым сколько душе угодно, а до тех пор лучше не говорить об этом.
– Мы не поженимся! – возразила Мирабель.
– Поженимся, хотя, возможно, и не сейчас. – Он повернул ее лицом к себе. – Ни один мужчина, кроме меня, не должен видеть тебя обнаженной.
– Само собой разумеется. Не думаешь же ты, что я перед всеми раздеваюсь.
– Да, только так, потому что я твой будущий муж.
– Однако для леди Терлоу это не было так уж важно, – возразила она.
Черт бы побрал ее тетушку! О леди Терлоу никто не знал. Как она об этом пронюхала? И о чем она думала, когда поставила в известность невинную девушку?
– Не надо колоть мне глаза прегрешениями юности! С меня хватит упреков отца! Если не заметила, я пытаюсь исправиться, иначе давно воспользовался бы моментом, ведь нас никто не видит.
Алистер подошел к ней вплотную и, заключив в объятия, поцеловал. Она взяла в ладони его лицо и ответила на поцелуй.
