К тому времени как все закончили высказываться, толпа, которая поначалу была такой покорной и готовой идти на уступки, стала шумной и агрессивной. Люди неодобрительно шикали, выслушивая ответы Гордмора, а инженеру и вовсе не дали говорить. Напрасно сэр Роджер стучал председательским молотком. Политики вдруг вспомнили, что у них множество дел, и покинул собрание.
Алистер взглянул на мисс Олдридж. На ее лице было выражение святой невинности, как будто она не имела ни малейшего отношения к столпотворению, происходившему внизу, и как будто все это, в том числе и он, ее совершенно не интересовало.
Она тем самым бросала ему перчатку, а он был слишком Карсингтоном, чтобы отступать, и согласился, пусть и неохотно, представить план – не более того.
– Ты слишком щепетилен и добросердечен, – сказал ему Гордмор. – В политике ничего не делается без влиятельных связей и денег. Поскольку в деньгах мы не купаемся, нам нужно извлечь максимальную пользу из влияния.
А это означало, как узнал накануне вечером Алистер, что ему предстояло играть роль свадебного генерала: одетым как на парад, быть по-рыцарски галантным и держать язык за зубами, предоставив вести переговоры Гордмору.
Он бы так и сидел, сложив руки и прикусив язык, если бы на губах Мирабель Олдридж не появилась вызывающая улыбка, и это после всего, что он ради нее сделал.
Она предупредила его, что будет бороться с ним всеми видами оружия, имеющимися в ее распоряжении, заметив при этом, что не слишком щепетильна в выборе средств.
Возможно, она надеялась, что из рыцарских побуждений он откажется отвечать ударом на удар? Думала, что привлекательная внешность – единственное оружие в его арсенале? Что внушить благоговение своей известностью и влиятельностью семьи, соблазнив при этом женщину, которая этого благоговения не испытывала, является единственной стратегией, на которую он способен?
Он не мог с уверенностью сказать, что она думает. Впрочем, это не имело значения. Его возмутил ее взгляд. Он не мог больше молчать. Честь, гордость, преданность и долг – все требовало, чтобы он боролся, и боролся до победного конца.
Он встал, превозмогая боль в ноге, и обратился к собравшимся в зале:
– Джентльмены! – Его низкий рокочущий голос достиг самых отдаленных уголков, и шум несколько поутих. – Джентльмены и леди! Я почту за честь рассмотреть один за другим все волнующие вас вопросы. Начнем с самого важного, о воде и водохранилищах.
В это же время мистер Олдридж со своим бывшим управляющим шел совсем не в том направлении, куда следовало, – скорее к Лонгледж-Хиллу, чем к Матлок-Бату, – и встретились по чистой, но тщательно спланированной случайности.
Калеб непринужденной походкой направлялся в сторону Матлок-Бата, когда повстречал мистера Олдриджа, который бодро шел, чтобы по просьбе дочери исполнить свой долг.
Встретив Калеба Финча, он был приятно удивлен. Когда управляющий был уволен, мистер Олдридж пребывал в глубочайшей меланхолии, из которой совсем недавно стал выбираться. Дочь не тревожила его неприятными подробностями: просто сообщила, что Финч решил от них уйти, поэтому поздоровался он с бывшим управляющим любезно, спросил о его здоровье, о семье, о работе.
Калеб весьма туманно ответил на вопрос о работе, зато подробно рассказал о недавнем открытии. Именно этот вопрос они и обсуждали, шествуя в направлении, противоположном тому месту, где проходило собрание, посвященное важному вопросу о строительстве канала.
– Вы уверены, что они имеют такую форму? – уточнил мистер Олдридж. – Вроде маленьких сигар?
– Крошечных, – кивнул Калеб. – Меньше муравья. Коричневых. Сначала я подумал, что это просто грязь, но что-то заставило меня разглядеть их внимательнее. Я был уверен, что уже видел такие. Когда еще работал в Йоркшире, мне пришлось отрядить людей, чтобы счистить их со стены, потому что хозяйке это не нравилось, но мне было жаль их счищать, поскольку они могли представлять интерес.
– Да уж, действительно, – согласился Олдридж. – Никогда не слышал о таком мхе. И вы говорите, что встретили его снова, не так ли?
– На холме, сэр, – заявил Калеб, жестом указав на гребень горы. – Всего в каких-нибудь пяти милях отсюда.
Для мистера Олдриджа, который нередко проходил за день до двадцати миль, осилить каких-то пять вверх по Лонгледж-Хиллу было сущим пустяком. Он вернется за несколько часов до ужина.
Прошло немало времени, прежде чем он вспомнил, что в тот день ему следовало успеть не только к ужину, но было уже поздно.
Собрание закончилось вскоре после полудня. Большинство проголосовало за канал, был создан комитет, который быстро набросал проект петиции в парламент, после чего зал опустел. Остались только лорд Гордмор и его партнер. Его светлость был так потрясен последними событиями, что даже не пытался напустить на себя обычный небрежно-равнодушный вид.
