Шум все усиливался, и все ближе подходил к его покоям. Иов, отперевшись одной рукой об ложе, попытался встать с постели.
– Иринарх, что там происходит, – из последних сил произнес он, задыхаясь от кашля.
В эту минуту двери его кельи распахнулись и на пороге показались люди вооруженные копьями и дрекольем. Онемев от страха, растерянный Первосвятитель уставился на них, но через несколько секунд его схватили, стащили с постели, сорвали одежды и поволокли вниз. Иова посадили на телегу и повезли в храм Успения, где в это время шла литургия. Неистовые мятежники, не слушая божественного пения, устремились к алтарю и волокли за собой Патриарха. Тут несчастный Иов выказал и христианское смирение, и твердость духа, которого ему всегда не хватало. Лишенный народного доверия, не имеющий до этого мужества умереть за истину, Иов сам снял с себя панагию, положил ее к образу Владимирской Богоматери и громогласно произнес:
– "Здесь, перед этой иконою, я был удостоен сана Архиерейского и девятнадцать лет хранил целостность веры. Ныне вижу бедствие церкви, торжество обмана и ереси. Матерь Божья! Спаси православие!"
Его одели в черную ризу, таскали и позорили как в храме Господнем, так и на площади и, наконец, натешившись, отправили в заключение в Старицкий монастырь.
Вопреки здравому смыслу, обольстив умы россиян, нелепою дерзостью достигнув намеченной цели, за три года Григорий Отрепьев стал Властителем Великой Державы. Он казался хладнокровным, не ослепленный блеском величия и роскоши, которая его окружала в это время всеобщего заблуждения, бесстыдства и срама. Множество купцов, людей служивых и приказных вместе с народом из ближайших городов и селений, вслед за посольством московским, во главе с князьями Воротынским и Телятьевским, избранными бить челом Дмитрию от имени Москвы, устремились в Тулу. В это время, Тула имела вид шумной столицы, переполненной разношерстным людом из всех уголков Великой Страны, наполненной торжеством и ликованием народным.
Думные мужи, Мстиславский и Шуйские, совместно с сонмом царедворцев, предназначенных для услуг нового Властителя, вслед за посольством спешили в Тулу, чтобы достойно вкусить под своего малодушия. Они везли с собой печать Государственную, ключи от Казны Кремлевской, богатые дары, одежды и доспехи царские. Переложив командование своим отрядом на Алексея, и оставив их в Москве, спешил туда и Илья, в окружении немецких наемников, которые везли челобитную новому Государю.
Так началось правление Дмитрия, который, следуя ли воли собственного ума, или благодаря наставлением многочисленных советников, которые хотели ему услужить, в общем, занялся делом. Сидя в Тульском дворце, он действовал свободно и решительно, словно человек, рожденный на престоле и с навыками власти. Дмитрий принял начальников немецкой дружины, в числе которых был и Илья, весьма милостиво. Командиры наемников, до конца преданные Годунову, выказавшие мужество в двух битвах, не принявшие участия в измене под Кромнами, молили Самозванца не вменять им службы честной в преступление. Яков Можерет высказался за всех:
– Государь, мы честно исполнили свой долг, и как служили Борису, так готовы служить и тебе, уже царю законному, – после этих слов, наемники склонили голову и припали на одно колено.
– Встаньте, – молвил Дмитрий, – я верю вам более, нежели своим, будьте для меня тем же, чем вы были для Годунова, однако я хочу видеть того героя, который держал знамя во время Добрынской битвы.
Вальтер Розен сделал шаг вперед и Государь, положив ему руку на грудь, славил его неустрашимость, повелев выдать из Казны всем наемникам дополнительное жалование за два месяца, сверх того увеличил их содержание вдвое. Закончив торжественный прием, Дмитрий направился в свои покои в сопровождении дьяка Сутупова.
– От чего такой радостный, сияешь, словно новый рубль, – обратился Самозванец к дьяку.
– Государь, у меня наиприятнейшее известие от князя Василия Мосальского.
– И чем же порадовал нас князь?
– Ваше Величество, я думаю об этом лучше поговорить в ваших покоях, – дьяк на ходу подозрительно повертел головой по сторонам.
– А здесь все мое: и этот дворец, и город, леса, поля, реки, вся Держава, народ и даже ты принадлежишь мне, или это не так? – Дмитрий остановился и вопросительно уставился на дьяка.
– Так то оно так, – поспешил исправить щекотливое положение хитрый дьяк, в угоду неуемным амбициям Дмитрия, – но вы же знаете, Государь, что у вас еще есть недруги, а Мосальский нижайше ставит в известность Ваше Величество, что ваших злейших врагов стало несколько меньше.
– Это весьма интересно, ты пробудил во мне любопытство.
Дмитрий пересек красный зал Тульского дворца и остановился у дверей ведущих в его личную светлицу. Двое стражников поляков взяли на караул и распахнули двери.
– Ни кого ко мне не пускать, – распорядился он и шагнул внутрь комнаты.
Тяжелые дубовые двери гулко захлопнулись за ним. Дмитрий подошел к столу и уселся в высокое кресло.
– Присаживайся, – обратился он к дьяку, указывая ему рукой на кресло напротив себя.
