Илью она нашла во дворе его дома. Мужики с ближайшей деревеньки, входящей в его владение, привезли на подводах бочки с соленой рыбой и еще много чего разного. Илья улыбнулся ей своей очаровательной улыбкой, от которой в душе у Феклуши все задрожало от счастья. Она улыбнулась в ответ, но улыбка у нее вышла какой-то глупой, да такой, что ей самой стало как-то за себя стыдно. Она стояла и молча смотрела на него, в глазах ее светился восторг.
– Ой, Господи, что же это я молчу? Наверное, нужно подойти к нему и что-то сказать? – подумала она.
За дни разлуки, Феклуша многое передумала. Она специально подбирала слова для этой встречи, но в этот момент, все они почему-то выветрились у не из головы.
– Молодец что пришла, иди в дом, там Матрена печь растопила, а то здесь холодно и сыро, да скажи ей, чтоб поставила самовар, а я как освобожусь, подойду.
Феклуша радостно кивнула головой и, не веря своему счастью, направилась к крыльцу. Как следует, вытерев сапоги, через сени, она проследовала на так называемую женскую половину. Привыкшая жить в чистоте и порядке, который был заведен в ее бытность покойной матушкой, а впоследствии принят и Любавой, Феклуша была глубоко поражена той грязью и запустением, которое творилось в доме. И это было не удивительно, крестьяне в быту были неприхотливы. Ветхие деревянные полы были почти во всех избах деревни и не смущали крестьян. Деревянный пол всегда стелился прямо на земляной, лаги были положены прямо в землю, и по этому он быстро прогнивал. Полы мыли обычно к Пасхе. В некоторых избах полы по бедности так и небыли покрыты досками и за долгие годы впитывали в себя все возможные выделения человека, помет кур, поросят и телят, все пролитые за долгие годы щи и прочие продукты. От этого пол превращался в гладкую утрамбованную твердую поверхность, напоминающею кору застывшей грязи. Если на пол случайно проливалась вода, он становился скользким до невозможности. Крестьяне посыпали его соломой, а когда солома истиралась и загрязнялась ее меняли на свежую.
Увидев весь этот ужас, Феклуша от негодования набросилась на дворовых баб, которые попались ей в этот момент под горячую руку. Она немедленно принялась гонять их и работа по уборке дома закипела в полную силу. Феклуша искренне была в недоумении от того, как это ее "милый" не замечает всей этой грязи и нерадивости своих дворовых.
– Впрочем, – подумала она, – мужчины всегда такие неряхи и им ничего не нужно кроме чистой одежды да вкусной еды.
Матрена, считавшая себя в этом доме полновластной хозяйкой, попробовала невнятно что-то возразить, но, получив решительный отпор, умолкла и не стала спорить с поповской дочкой. Тем более что по слухам, ходившим в деревне, по поводу Феклуши и нового хозяина, ситуация, как считали многие, могла сложиться и в пользу поповского "семени" и тогда, стань она равноправной хозяйкой Журавичей, Матрене бы не поздоровилось.
Илья заметил перемены, произошедшие в доме, и сдержанно поблагодарил Феклушу, которая от лестной хвалы расцвела пуще прежнего. Так и повелось вновь. Она приходила каждый день и брала на себя все женские заботы по уходу за хозяйством, грамотно и толково погоняла дворовых, однако, дальше этого их отношения ни как не шли. Илья, рожденный в XX веке, конечно, любил порядок, чистоту и уют. Он искренне привязался к Феклуше, и ее присутствие в доме сделалось постепенно незаменимым.
Ее Взгляд, полный любви, направленный на объект своего обожания, каждый раз красноречиво говорил о ее чувствах. Молчаливая за работой, слегка отрешенная, она была загадкой для Ильи. Он искренне недоумевал, как в такой среде, в которой она воспитывалась, среди сплошных сорняков, мог прорасти такой цветок, внутренняя красота которого долгое время не была раскрытой. В его взгляде, направленном на Феклушу, читались лишь теплота и благодарность и ни каких чувств, кроме как братских он не испытывал к ней.
Как-то вечером, в доме у отца Мирона, помогая по хозяйству кухарке-приживалке Варваре, Феклуша не сдержала своих слез и невольно расплакалась. Варвара отложила жаровню, которую до этого оттирала песком, вытерла руки об фартук, подошла к Феклуше и стала утешать ее.
– Не плачь, дочка, все еще утрясется, – молвила она.
– Откуда ты знаешь, Варвара, от чего я плачу?
– Тут и так все ясно, – усмехнулась та, – ты безответно влюблена в нового хозяина.
Последние оковы терпения пали и Феклуша излила душу Варваре до последней капли, и, вытирая дрожащими пальцами предательски выступавшие слезы, спросила, ни как, не надеясь получить толковый ответ:
– Что мне делать, Варвара, он меня совсем не любит?
Варвара улыбнулась, по-матерински погладила рукой Феклушу по голове и произнесла в ответ:
– Не плачь, девка, у тебя все еще впереди, главное не сдавайся.
– А делать-то что? Я вроде уже все перепробовала, и ни какого толку.
– Как это что? – удивилась Варвара. – Нужно дать ему приворотного зелья и дело с концом. В миг полюбит и ни куда не денется от тебя.
