Встреча с неизвестным разумом. Раньше подобное приключение казалось мне захватывающим и романтичным. Заманчивым, и грозящим неразгаданной тайной. Это манило и пленяло. Но теперь… Я была сбита с толку, раздражена и довольно сильно напугана. Мы были словно мышки перед огромным котом. Даже боль на время спрятала свои острые коготки, отступая под натиском пережитых впечатлений.
И все бы ничего, но в моих представлениях все было абсолютно иначе. Не последнее место в крахе мечтаний заняла долгожданная побудка капитана. Марвешь долго не мог понять, что же от него хотят. И только лишь раз на пятый, я сумела донести до его нокаутированного алкоголем мозга вести о произошедшем. После непродолжительной работы «протухшего ореха», заплывшие жиром глазки заискрились пониманием, яростью, а после этого, ожидаемым страхом. На меня посыпался град обвинений и упреков. Я стойко приняла на себя всю ответственность за свои действия, но уделять капитану много времени мне абсолютно не хотелось. И так уже потратила на эту толстую свинью бесценные сейчас минуты. Одной реплики для того чтоб заткнуть фонтан капитанского красноречия оказалось достаточно.
— Капитан Марвешь, пришло сообщение от адмиралтейства — через час экстренное совещание, на котором мы с вами обязаны присутствовать.
Капитан едва не прикусил язык — столь резко оборвалась его гневная речь.
— Так что же ты мне раньше не сообщила об этом, коммандер Ле Соллиар?! Или болезнь уже настолько затмила ваш рассудок, что вы позволяете себе издеваться над начальством??? Так никакой папаша вас не спасет — отдам под трибунал за дисциплинарные нарушения! После сегодняшнего, это будет очень просто сделать!
Это была самая никчемная угроза, которую я только слышала в своей жизни.
— Никак нет! Не позволяю! — Со всей доступной моим пораженным легким громкостью гаркнула я. Естественно, не позволяю. Уже активно практикую. — Но, хочу заметить, капитан, что из отпущенного представителями адмиралтейства времени уже вышло сорок минут.
Ошеломляющая в данный момент новость заставила капитана замереть с широко открытым ртом и выпученными глазами. Это было настолько смешное зрелище, что я позволила себе улыбнуться. Вид выброшенного на берег пучеглазого сома с топорщащимися усами в исполнении этого дородного детины, вещь действительно незабываемая. Однако за свою неосмотрительность я практически сразу поплатилась — кожа на губах под маской лопнула. Облизав поврежденное место и почувствовав металлический привкус на языке мысленно выругалась. Если уж и доводить ненавистное начальство до белого коленья, то всяко уж без членовредительства.
Кое-как Марвешь сумел привести свой внешний вид в порядок. Но антипохмельные средства, способные убрать следы бурного отдыха с лица, за эти жалкие минуты банально не смогли справиться с поставленной задачей. Так что сейчас капитан радовал всех встречных членов команды одутловатой, слегка синюшной и перекошенной от ярости физиономией. Нелицеприятную картину дополняли синяки под глазами и покрасневший нос, больше похожий на среднего размера грушу. Экипаж капитана недолюбливал, а некоторые откровенно презирали и ненавидели. Раньше меня можно было относить к первой группе, но после недавнишней сцены и так небольшое уважение, что во мне теплилось полностью сошло на нет. Теперь я не могла взглянуть в сторону идущего впереди меня человека без откровенного презрения.
Перед тем как начался сеанс связи с большой Землей, капитан развернулся ко мне и прошипел:
— Учтите коммандер. Выкручивайтесь сами — я ваши мощи покрывать не буду!
Судя по ядовитому блеску маленьких, невнятных глазок, меня сейчас ненавидели до такой степени, что хотели собственноручно скрутить шею. Только нехватка времени и страх перед вышестоящим руководством не позволяли Марвешу продолжить разорятся за мой счет. Мысленно усмехнувшись, я ответила:
— Не думаю, что сегодня отвечать за свои поступки буду я одна.
Марвешь запыхтел не хуже забытого на огне чайника. Но ответить он так и не успел — послышался сигнал входящего вызова. Только проворчал что-то в стиле «вы за это еще ответите». Я грустно усмехнулась, подумав, что в моем состоянии мне уже будет все равно, на какую месть отважится капитан. Времени у него остается крайне мало. И под руководством этого человека, некогда героя войны, мне хотелось служить? Юношеский максимализм и детская наивность, не иначе.