Теперь можно было дышать свободно; я расслабил мышцы и повернул голову, без опаски выглядывая в арку: открывался вид на всю западную сторону двора Грейс-Инн, с его сумеречной бахромой платанов, живописным рядом фонарей, мощеной дорожкой, его стеной со множеством окон, покрытой протяженной крышей. Тусклые огоньки теплились в каждом вертикальном ряду лестничных окон над каждой дверью; если бы не они, темнота этого грандиозного фасада была бы непроглядной. Однако в каждом из этих темных окон или за любой из этих стен я представлял себе Раффлса за работой так же ясно, как только что слышал разговор его врагов, замышлявших погубить его. Я видел его в сейфе. Я видел его у стола с бумагами. Я видел, как он аккуратно возвращает на место все, что успел тронуть, лишь для того чтобы выбраться наружу и попасть в руки закона. И я думал, что даже это ужасное завершение его плана – недостаточное для него наказание за то, что он позволил мне думать, будто я могу стать ему полезен, хотя на самом деле он с самого начала не предполагал ничего подобного! Что ж, теперь я смогу вмешаться; если Раффлс желает быть спасенным от последствий собственной опрометчивости, я и только я смогу спасти его. Это был шанс показать ему мою действительную ценность. Но все же сложность предстоящего дела могла бы устрашить и самого Раффлса.
Я знал, что делать, лишь только мне удастся отыскать дом, который Раффлс выбрал в качестве базы для своего предприятия; по крайней мере я знал, что следует попытаться сделать, и что я смогу проследить ход действий Раффлса. Однако злокозненная парочка своим разговором подсказала мне, где искать. Они сейчас были за углом, который скрывал их от меня; оттуда доносились отдельные слова; поскольку они видели меня раньше, то немедленно узнали бы, и могли бы броситься на меня, если бы я прошел мимо… Но вот…
Ясно!
Толчея Холборна показалась странной и нереальной, когда я опять ввинтился в самую ее середину. Однако я тут же покинул ее, запрыгнув в омнибус, но мы вновь воссоединились, как только я выскочил из него через две минуты по моим часам. Еще через минуту я пытался устроиться поглубже на сиденье кэба, который вез меня в Грейс-Инн.
– Я не помню номера, – сообщил я кэбмену, – но это двери через три или четыре от Бэрроус и Бэрроус, поверенных.
Ворота на Холборн открылись для меня, но привратник не видел, как я входил в первый раз, поскольку шел я через боковой проход. Когда мы въехали через дальнюю арку на площадь, я прижал свое лицо к заднему стеклышку кэба и повернулся к Филд Корт. Противники, вероятно, покинули свое местоположение, и я мог встретить их лицом к лицу, когда спрыгнул на брусчатку – я понимал, что есть риск, но все обошлось. Мы проехали единственный дом с наружной дверью на площадь (сейчас она заложена), и через одну табличку я с волнением наконец прочитал надпись: Бэрроус и Бэрроус. Кэбмен поднял флажок; мой шиллинг (я добавил целых шесть пенсов на чай – для удачи) перешел через лючок из рук в руки – и вот уже я пересекал брусчатку, чтобы подняться на крылечко через четыре двери от нужной мне адвокатской конторы, а кэбмен начал поворачивать лошадь.
Я встал на последней из широких ступенек – в пространство подъезда слева и справа выходили двери богатых контор, а в середине на площадь смотрело окно. Я немного подождал у него; как только мой экипаж выехал через арку, свет его ближайшей лампы дважды моргнул – его заслонили две фигуры на ступеньках у выезда – они не окликнули и не остановили кэбмена, не было слышно ни звука, кроме цокота копыт и звона колокольчика, и вскоре я слышал только биение собственного сердца, усилившееся, как только я начал подъем по ступеням на своих бесшумных резиновых подошвах.
Наверху лестницы я остановился, чтобы поблагодарить мои счастливые звезды; конечно же, на последней площадке с мощного штыря под потолком свисала длинная стремянка, а прямо над площадкой размещался люк! Я подошел, чтобы рассмотреть имена на дверных табличках – одна надпись возвещала, что за дверью находится какая-то мелкая адвокатская контора, а вторая дверь принадлежала частному лицу – просунув пальцы в почтовый ящик, я решил, что его давно нет дома, так как обнаружил внутри изобилие писем. Ничто мне не угрожало. Я немедленно снял стремянку. Нужно было только аккуратно поставить ее, не производя лишнего шума; после этого я поднялся через люк без малейшего замешательства или препятствия – пока не попытался разогнуться на чердаке, и моя голова не встретилась с обрешеткой черепичной крыши.
