– Ну да-а, сэр, – вежливо отозвался Ник, покачнувшись на пятках. – Как я слышал, такое часто случалось. Рисует под влиянием момента, даже не задумываясь о подписи, потом забывает это сделать, а потом – раз, и его уже нет с нами.
Том кивнул:
– Это правда. Всего хорошего, Ник. У мистера Бэнбери есть мой адрес.
– Конечно, сэр. Никаких проблем.
Хитроу с каждым разом казался ему все многолюднее. Уборщицы с метлами и мусорными бачками на колесах не успевали подбирать за снующими туда-сюда пассажирами бумажные салфетки и конверты от авиабилетов. У Тома осталось время купить для Элоизы коробку с шестью сортами английского мыла и бутылку «Перно», чтобы пополнить домашний бар.
Когда же он наконец увидит свою жену?
Том приобрел таблоид – газет такого формата не бывало в самолетах – и пообедал лобстером с белым вином. После плотного ланча в самолете его сморило, и он тут же задремал, проснувшись, когда стюардесса попросила пристегнуть ремни безопасности. Словно опрятное лоскутное одеяло, сшитое из бледно-зеленых и темно-зеленых кусочков, внизу расстилались французские поля. Самолет накренился. Том чувствовал, что в силах справиться с кем угодно – почти. Утром в Лондоне ему пришло в голову посетить архив со старыми газетами, чтобы поискать информацию о Дэвиде Притчарде, как, вероятно, еще в Америке сделал тот, разыскивая сведения о Томасе Рипли. Но что могли писать о Дэвиде Притчарде газеты, если это вообще его настоящее имя? Кому интересны мелкие прегрешения избалованного юнца? Штрафы за превышение скорости? Наркотики в восемнадцать лет? Вряд ли это заинтересовало бы кого-то в Штатах, не говоря уже о Франции или Англии. Хотя ведь можно представить, что Притчарда в пятнадцать лет привлекали к ответственности за замученного до смерти щенка; какая-нибудь мелкая мерзость вроде этой могла всплыть в Лондоне и сохраниться в компьютерных архивах… Самолет плавно приземлился и покатился по взлетной полосе. Том подумал, что его собственный «послужной список» – ладно, список дел, где он был подозреваемым, – лучший пример. И при этом ни одного обвинительного заключения.
Пройдя паспортный контроль, Том бросился к свободной телефонной будке, чтобы позвонить домой. Мадам Аннет подняла трубку после восьмого гудка.
– Ах, месье Тома! Où êtes-vous?[102]
– В аэропорту. Если повезет, приеду домой через два часа. Все в порядке?
Тому было сказано, что все в порядке, как обычно.
Затем – такси до Бель-Омбр. Он слишком торопился вернуться домой, чтобы беспокоиться, не запомнит ли водитель его адрес. День был теплым и солнечным, и Том слегка приоткрыл окна с обеих сторон, понадеявшись, что таксист не станет жаловаться на сквозняк, как это принято у французов при малейшем ветерке. Том думал о Лондоне, о молодом менеджере по имени Ник, о готовности Эда и Джеффа помочь, если понадобится. Потом его мысли переключились на Дженис Притчард. Как в таких обстоятельствах поступила бы она? Сколько она помогала мужу, покрывала его, а потом издевалась над его поступками? То поддерживала его, то подводила как раз в такие моменты, когда он нуждался в ней больше всего? Дженис – темная лошадка, подумал Том, хоть и странно было называть лошадкой такую миниатюрную женщину.
У мадам Аннет был достаточно хороший слух, чтобы услышать, как под колесами машины затрещал гравий. Она открыла ворота и встала на каменном крыльце еще до того, как такси подъехало к дому. Том расплатился с шофером, добавив щедрых чаевых, и взял чемодан.
– Non, non, я донесу его сам, он совсем крошечный, – запротестовал Том, когда мадам Аннет попыталась выхватить чемодан из его рук.
Старые привычки экономки никуда не делись: она по-прежнему считала, что должна освободить хозяина от самой тяжелой ноши, потому что это входит в ее обязанности.
– Звонила ли мадам Элоиза?
– Нет, месье.
Это хорошие новости, подумал Том. Он вошел в холл и вдохнул знакомый запах сухих розовых лепестков и еще каких-то цветов, но сейчас в нем не чувствовалось лаванды. Это напомнило ему о лавандовом воске в его чемодане.
– Чай, месье Тома? Или кофе? Какой-нибудь напиток со льдом?
Мадам Аннет повесила на вешалку его плащ.
Том неопределенно пожал плечами, прошел в гостиную и встал у французского окна, глядя на лужайку перед домом.
– Кофе. И что-нибудь еще выпить, разумеется.
Он взглянул на часы: всего лишь начало восьмого.
– Oui, месье. Ах! Звонила мадам Бертелин! Вчера вечером. Я сказала, что вы с мадам в отъезде.
– Спасибо, – кивнул Том. Бертелины, Жаклин и Винсент, были старыми знакомыми и жили за несколько километров от Бель-Омбр, в другом городе. – Я перезвоню ей, – сказал Том, направляясь к лестнице. – Других телефонных звонков не было?
– N-non, je croix que non[103].
– Спущусь минут через десять. О, чуть не забыл… – Он поставил чемодан на пол, открыл его и вынул полиэтиленовый пакет с жестянками лавандового воска. – Подарок для дома, мадам.
– Ah, cirage de lavande! Toujours le bienvenu! Merci![104]
