— У нее никогда не было такой возможности, которую сейчас ей предоставляет Дэвид Притчард, — парировал Том. — Этот надоедливый сумасшедший садист. Цинтия может просто использовать его, разве ты не понимаешь? Она именно это и делает.
Они взяли такси до Олд-Бонд-стрит и вышли у сдержанно освещенной, обрамленной медью и темным деревом витрины Бакмастерской галереи. Том заметил, что на двери по-прежнему поблескивала полированная латунная ручка. В витрине две пальмы в горшках стояли по обе стороны старой картины и закрывали собой большую часть расположенного за ними помещения.
Служащий лет тридцати, которого звали Ник Холл, разговаривал с пожилым человеком. У Ника, довольно крепкого на вид парня, были прямые черные волосы, и он имел привычку скрещивать руки на груди.
Он обсуждал с посетителем посредственную современную живопись, развешанную по стенам. Выставка представляла не одного художника, а выборку из работ троих или четверых. Том и Эд стояли в стороне, пока Ник не закончил разговор с пожилым джентльменом. Ник дал ему визитную карточку, и тот удалился. Похоже, в галерее на данный момент никого больше не было.
— Мистер Банбери, добрый день, — подходя, сказал Ник. Он улыбнулся, обнажив в улыбке мелкие зубы. Ник, по крайней мере, производил впечатление честного малого. И он хорошо знал Эда, что видно было по их крепкому рукопожатию.
— Добрый день, Ник. Разреши познакомить тебя с моим другом. Том Рипли — Ник Холл.
— Очень приятно познакомиться, сэр, — сказал Ник, снова улыбаясь. Он не протянул руки, но слегка поклонился.
— Мистер Рипли в Лондоне всего на пару дней и хотел заглянуть сюда, познакомиться с тобой и, возможно, присмотреть одну-две интересные картины.
Эд вел себя непринужденно, и Том старался под него подстроиться. Ник, очевидно, не слышал прежде имени Тома. Это хорошо. Лучше (намного безопаснее), чем было в прошлый раз, когда парень по имени Леонард, как вспомнилось Тому, занимал должность Ника и был в курсе того, что Том прикинулся Дерваттом и от его имени созвал пресс-конференцию в подсобном помещении галереи.
Том и Эд прошли в следующий зал (в галерее было всего два выставочных зала) и осмотрели висящие на стенах ландшафты, похожие по стилю на Коро. В этом же зале несколько полотен, прислоненных к стене, стояло на полу. Том знал, что в подсобке за слегка испачканной белой дверью хранятся и другие полотна. В той комнате в свое время и проходили две пресс-конференции, на которых Том играл роль Дерватта.
Пользуясь тем, что Ник вышел в первый зал, Том попросил Эда спросить у него, не интересовался ли кто-нибудь в последнее время работами Дерватта.
— А потом я хотел бы заглянуть в книгу посетителей и посмотреть, кто в ней расписывался. — Том подумал, что Дэвид Притчард мог бы расписаться в этой книге. — Во всяком случае, хозяева Бакмастерской галереи — я имею в виду вас с Джеффом — знают, что мне нравится Дерватт, не так ли?
Эд выполнил его просьбу.
— Сейчас у нас шесть картин Дерватта, сэр, — сказал Ник и выпрямился. Он был в удобном сером костюме, как на рекламном проспекте. — Теперь я припоминаю ваше имя, сэр. Они здесь.
Ник показал картины, поставив их на стулья и прислонив к спинкам. Все они были написаны Бернардом Тафтсом. Две из них Том помнил, а четыре — нет. «Кот днем» больше всего понравился Тому, теплая, в красно-коричневых тонах, почти абстрактная композиция, на которой спящего рыже-белого кота не сразу и заметишь. А еще «Станция», прелестный холст в голубых, коричневых и рыжих пятнах, с белым обшарпанным зданием на заднем плане, вероятно железнодорожной станцией. Следующая — «Сестры в ссоре», типичный Дерватт, хотя на самом деле Бернард Тафтс, как понял Том, взглянув на дату: две женщины с открытыми в крике ртами уставились друг на друга. Рваные контуры Дерватта создавали ощущение действия, звука голосов, а красные штрихи — любимый прием Дерватта, скопированный Бернардом Тафтсом, — изображали, возможно, царапины от ногтей и текущую из них кровь.
— Сколько вы просите за эту?
— За «Сестер»? Полагаю, около трехсот тысяч, сэр. Я могу проверить. Потом, если вы пожелаете приобрести, я должен уведомить еще некоторых людей. Эта картина хорошо известна. — Ник снова улыбнулся.
Том не хотел бы иметь эту картину дома, он спросил о цене просто из любопытства.
— А за «Кота»?
— Немного больше. Она тоже известна. И за эту цену ее купят.
Том переглянулся с Эдом.
— Надо же, Ник, вы помните цены на сегодняшний день! — сказал Эд добродушно. — Очень хорошо.
— Да, сэр, спасибо, сэр.
— У вас большой спрос на Дерватта? — спросил Том.
— Хм... не так уж много, потому что цена очень велика. Это предмет нашей гордости, я полагаю.
— Или главная драгоценность в ожерелье, — добавил Эд. — Люди из «Тейт», из «Сотби» приходят, чтобы посмотреть, поднялась ли на них цена, Том, так что мы можем снова их здесь перепродать. Нам нужен аукционный штат.
