— Нет, мадам, — инспектор опять приятно улыбнулся, будто речь шла о чем-то забавном. — Похоже, вы с мистером Рипли были последними, кто видел его. Или вы тоже были здесь, мистер Гринлиф? — обратился он к Крису по-английски.
Крис ответил, несколько запинаясь, но с несомненной искренностью:
— Нет, я никогда не встречался с мистером Мёрчисоном.
— Вы не помните, мадам Аннет, в котором часу мистер Мёрчисон покинул ваш дом в четверг?
— Хм… Это было сразу после обеда. Я подала его чуть раньше обычного. Я думаю, он уехал примерно в половине третьего.
Том промолчал. Мадам Аннет была точна.
— Он не говорил вам о каких-либо парижских друзьях? — обратился инспектор к То́му. — Простите, мадам. Я могу повторить это для вас по-французски.
Разговор продолжался попеременно то на одном, то на другом языке. Когда инспектор хотел, чтобы мадам Аннет приняла в нем участие, он сам или Том переводили ей сказанное на французский.
Том ответил, что Мёрчисон не упоминал никаких парижских знакомых и, насколько ему известно, не собирался встречаться с кем-либо в Орли.
— Дело в том, что исчезновение мистера Мёрчисона и пропажа его картины могут быть связаны между собой, — сказал Уэбстер. (Том объяснил мадам Аннет, что картина, которую привозил Мёрчисон, была украдена в Орли, и мадам Аннет очень кстати вспомнила, что картина стояла в передней рядом с чемоданом джентльмена перед его отъездом. Тут То́му крупно повезло. Не исключено, что Уэбстер подозревал, не уничтожил ли Том полотно.) — Корпорация «Дерватт», — продолжал инспектор, — как, я думаю, есть все основания ее называть, — это большое разветвленное предприятие, которое не сводится к самому Дерватту с его картинами. Друзья Дерватта Констант и Банбери, помимо своих основных занятий — фотографии и журналистики соответственно, — владеют Бакмастерской галереей. Существует также компания «Дерватт», выпускающая разные художественные материалы. Кроме того, есть художественная школа Дерватта в Перудже. Если все это связано с фальсификацией работ Дерватта, то получается весьма впечатляющая картина… Вы, кажется, знакомы с Константом и Банбери, мистер Тафтс?
Сердце Тома опять екнуло. Не оставалось никаких сомнений, что Уэбстер основательно порылся в их прошлом: Эд Банбери уже несколько лет избегал упоминать имя Бернарда в своих статьях, посвященных Дерватту.
— Да, я знаком с ними, — ответил Бернард несколько растерянно, однако присутствия духа не потерял.
— А с Дерваттом вы не говорили в Англии? — спросил Том инспектора.
— Он тоже исчез! — Уэбстер буквально лучился веселостью. — Я, правда, не занимался его поисками специально, но один из моих коллег пытался найти его после исчезновения мистера Мёрчисона. И что самое поразительное, — инспектор перешел на французский, чтобы мадам Аннет могла понять, о чем идет речь, — нигде не зарегистрировано, чтобы Дерватт въезжал в Англию — из Мексики или откуда бы то ни было! И не только сейчас, когда он вроде бы приехал на свою выставку, но за все последние годы! Согласно записи, сохранившейся в эмиграционном бюро, Дерватт выехал из страны в Грецию шесть лет назад, но никаких данных о его возвращении не имеется. Как вы, возможно, знаете, раньше считалось, что Дерватт утонул или покончил с собой где-то в Греции.
Бернард наклонился вперед, упершись руками в колени. Пытался ли он таким образом справиться с волнением или же собирался выложить все начистоту?
— Да, я слышал об этом, — отозвался Том и пояснил мадам Аннет: — Мы говорим о художнике Дерватте, о его предполагаемом самоубийстве.
— Да, мадам, — сказал Уэбстер и добавил галантно: — Извините, что мы перешли на английский. Если будет что-нибудь важное, я переведу это для вас. — Он снова обратился к То́му: — Значит, Дерватт приехал в Англию и, возможно, уже выехал из нее, как человек-невидимка или как привидение. — Он усмехнулся. — Но вы, мистер Тафтс, как я понимаю, знали Дерватта несколько лет назад. Вы виделись с ним в Лондоне в этот раз?
— Нет, мы не встречались.
— Но на выставке-то его вы были, я полагаю? — улыбка Уэбстера представляла гротескный контраст угрюмости Бернарда.
— Нет, еще не был. Возможно, пойду позже, — произнес Бернард многозначительно. — Меня в последнее время расстраивает все, связанное с Дерваттом.
В глазах инспектора зажегся огонек.
— Вот как? А почему?
— Я… я очень уважаю его. Я знаю, что он не любит шумихи. Я подумал, что, может быть, повидаюсь с ним перед его отъездом в Мексику, когда утихнет весь этот ажиотаж вокруг него.
Инспектор расхохотался и шлепнул себя по ляжке.
