— Я думаю, мы вдвоем с Бернардом. Спасибо, мадам Аннет. Не исключено, что Бернард еще вернется. — Он вышел и прикрыл за собой дверь.
«О господи! — подумал Том. — Почитать, что ли, Гёте для успокоения? „Der Abschied“[48] или что-нибудь вроде этого. Немного немецкой основательности не помешает». Свойственная Гёте уверенность в собственном превосходстве и, возможно, его гений — вот что ему сейчас было нужно. Том взял с полки томик стихов Гёте. То ли Провидение, то ли бессознательное водило его рукой, но раскрылась книжка прямо на «Der Abschied». Том знал стихотворение почти наизусть, но никогда не решился бы читать его кому-нибудь вслух, зная, что его произношение далеко не безупречно. Но сейчас первые строки лишь усугубили его плохое настроение:
Том вздрогнул, услышав, как захлопнулась дверь автомобиля. Кто-то приехал. «Бернард вернулся на такси», — подумал Том.
Но это была Элоиза.
Она стояла, роясь в кошельке, и ветер развевал ее длинные белокурые волосы.
Том кинулся к дверям и распахнул их.
— Элоиза!
— А Тоом!
Они обнялись. «А Тоом! А Тоом!» Он уже привык к такому произношению его имени, и в устах Элоизы оно ему даже нравилось.
— Ты такая загорелая! Давай я рассчитаюсь с этим парнем. Сколько ты ему должна?
— Сто сорок франков.
— Вот мошенник! Из Орли это… — Том не стал заканчивать фразы, даже по-английски, и уплатил водителю. Помочь с багажом тот не вызвался.
Том отнес вещи Элоизы в дом.
— Ах, как хорошо дома! — произнесла Элоиза, раскинув руки. Она швырнула на диван большую сумку из ковровой ткани греческого изготовления. На Элоизе были коричневые кожаные сандалии, розовые расклешенные брюки и американский морской бушлат. Интересно, где она его раздобыла, подумал Том.
— Дома все нормально. Мадам Аннет отдыхает у себя в комнате, — сказал Том, переходя на французский.
— Просто жуткая поездка! — воскликнула Элоиза, плюхнувшись на диван и закуривая сигарету. Ей требовалось несколько минут, чтобы перевести дух с дороги, и Том решил тем временем отнести ее чемоданы наверх. Элоиза завопила, когда он ухватился за один из них: там было что-то, предназначавшееся для первого этажа, и он взял другой. — Слушай, тебе обязательно надо разыгрывать из себя расторопного американца?
— Да. — А что ему еще делать? Стоять над ней и ждать, пока она придет в себя? Он отнес все в ее комнату.
Когда он вернулся, в гостиной уже была мадам Аннет, и они с Элоизой говорили о Греции, о яхтах, о домике в какой-то рыбацкой деревушке, где Элоиза останавливалась. Исчезновение Мёрчисона они еще не успели обсудить. Мадам Аннет не чаяла души в Элоизе, потому что любила прислуживать, а Элоиза любила, когда ей прислуживают. Есть Элоиза отказалась, но согласилась, по настоянию мадам Аннет, выпить чая.
Затем она рассказала То́му об отдыхе на «Греческой принцессе», как называлась яхта, принадлежавшая оболтусу по имени Зеппо. Это имя всегда напоминало То́му о братьях Маркс.[50] Том видел фотографии этой волосатой обезьяны, чье самомнение, насколько мог судить Том, было ничуть не ниже, чем у крупных греческих акул-судовладельцев, а между тем Зеппо был всего лишь сыном какого-то мелкого хищника, промышлявшего недвижимостью и выжимавшего соки из своих служащих, в то время как из него, как утверждали Зеппо и Элоиза, выжимали соки фашистские полковники. И все же он делал неплохие деньги, позволявшие его сыну болтаться по морю на яхте, кормить рыб икрой и наполнять палубный бассейн шампанским, которое перед купанием нагревали.
— Надо было спрятать шампанское от таможенников, — объясняла Элоиза, — вот Зеппо и вылил его в бассейн.
— А с кем Зеппо спал? С женой американского президента?
— С кем попало, — с отвращением ответила Элоиза по-английски и выпустила струю дыма.
Том знал, что не с Элоизой. Элоиза порой бывала кокетлива, но Том был уверен, что после их женитьбы она не спала ни с кем, кроме него. И уж во всяком случае не с этой гориллой Зеппо. На это Элоиза никогда не согласилась бы. Если верить слухам, Зеппо обращался с женщинами по-скотски. Правда, Том считал — хотя и не осмеливался высказывать свое мнение женщинам, — что если уж женщина пошла на это ради бриллиантового браслета или виллы на юге Франции, то жаловаться после этого ей не на что. Элоиза, казалось, была в основном раздражена из-за женщины по имени Норита, которая ревновала к ней какого-то мужчину, пытавшегося за Элоизой ухаживать. Том слушал этот женский вздор вполуха, думая в это время, под каким соусом поднести Элоизе кое-что из новостей, чтобы они не слишком расстроили ее.
К тому же он ожидал, что в любую минуту на пороге появится изможденная фигура Бернарда. Он медленно расхаживал по комнате, поминутно взглядывая на дверь.
— А я был в Лондоне, — сказал он.
— Да? И как съездил?
— Я привез тебе кое-что. — Он сбегал наверх (его лодыжка чувствовала себя гораздо лучше) и принес брюки с Карнаби-стрит. Элоиза тут же примерила их в столовой. Брюки оказались ей впору.
