Развод разделил мою жизнь на «до» и «после». Я счастлива, что вновь могу спокойно спать по ночам и мое тело не украшают свежие синяки. Но в то же время я благодарна этому опыту – он сделал меня сильнее, увереннее в себе; я теперь знаю, чего хочу и как со мной нельзя поступать. Я очень горжусь, что смогла добиться развода. Кажется, я стала местной знаменитостью – меня по-прежнему приветствуют на улице незнакомые женщины и радостно кричат мне: «Mabrouk!» Приятно слышать его, хоть это слово и ассоциируется у меня с тем ужасным днем.
Я стала больше обращать внимания на то, что происходит вокруг меня, о чем говорят родители, и начала понемногу раскрывать секреты своей семьи. Первой я узнала настоящую историю Моны.
– Стойте, я с вами поеду! – кричит Мона, догоняя автомобиль, где сижу я и Эман.
Эман – общественная активистка, которая борется за права женщин. Сегодня вместе с ней мы встречаемся с иностранной журналисткой. После суда я вновь стала жить с родителями – в Йемене нет специальных центров для девочек, столкнувшихся с жестоким обращением внутри семьи. Даже если бы он был, не уверена, что осталась бы там – я очень рада снова быть со своей семьей. У нас с отцом напряженные отношения, но мы стараемся делать вид, что все в прошлом.
Родители переехали в новый дом в районе Дарес, неподалеку от аэропорта. Сейчас мы снимаем небольшой домик на две комнаты. В нем почти нет мебели – только много подушек, прислоненных к стене. Ночью мы часто просыпаемся от шума идущих на посадку или взлетающих самолетов. Но я не жалуюсь. Главное, что моя дорогая Хайфа теперь под моей защитой. Хамед подарил мне мобильный телефон, совсем такой же, как у Шады, – в любой момент я могу позвонить моим защитникам.
Мохаммеда, старшего брата, вся эта шумиха страшно раздражает. Он часто повышает голос на меня и Хайфу и даже позволяет себе осуждать отца: обвиняет его в испорченной репутации нашей семьи. А мне кажется, что он просто завидует. Я замечаю, как искривляется его лицо, когда к нам стучится очередной журналист. А приходят они часто – о моем разводе узнали по всему миру, и ко мне приезжают журналисты из Франции, Италии и даже Соединенных Штатов Америки.
– Эти репортеры окончательно разрушат репутацию нашей семьи! Нуджуд должно быть стыдно за это, – такими словами он встречает Эман, заглянувшую к нам в дом.
– А я считаю, что это вы должны стыдиться за то, на что обрекли Нуджуд! – резко отвечает ему Эман.
Мохаммед не знает, что ответить. Зло фыркнув, он демонстративно уходит в дальний угол комнаты. Я торопливо натягиваю платок и беру за руку Хайфу – нечего ей оставаться в доме один на один со злобой брата. Кроме меня в этой семье ее никто не защитит.
Эман везет нас в парк аттракционов. Мы никогда там не были, и, пока на брата что-нибудь не нашло, мы спешно садимся в машину. Нас догнала запыхавшаяся Мона:
– Мохаммед велел ехать с вами!
Сестра чувствует себя неловко, но отступать не собирается.
«Лучше уж Мона поедет с нами, чем Мохаммед», – думаю я, и приглашаю ее сесть в автомобиль. Мона закрывает лицо niqab и садится рядом с водителем. Очевидно, он послал ее шпионить за нами. Но, как оказалось, Мона догнала нас не за этим.
Мы выезжаем на дорогу, и Мона вдруг начала настойчиво просить завезти нас в квартал Аль-Ка, где мы раньше жили. Очень странно! Смущенная Эман в итоге уступает. Кружа узкими улочками, мы оказываемся у мечети.
Всю поездку Мона была очень взволнована – никогда ее прежде такой не видела. На ступенях перед мечетью я замечаю укутанную в мятый черный платок женщину с протянутой рукой. В другой она держит спящую девочку с растрепанными волосами и в рваном платье. В ней я узнаю Мониру, дочку Моны. Но что она делает здесь с попрошайкой?
– После того как мужа посадили в тюрьму, его мать добилась опеки над детьми, – тихо произносит Мона. Она говорит, что с ребенком есть шанс получить больше подаяний…
Это признание меня шокирует. Как наша очаровательная куколка могла достаться этой старухе? Муж Моны в тюрьме? Что еще скрывает от меня семья? Я начинаю вспоминать слова отца в суде – он говорил про какого-то мужчину…
Мона выпрыгивает из машины и хватает Мониру на руки. Она нежно обнимает ее и, поворачивая обратно, торопливо говорит: «Я верну ее, правда… Обещаю… Я просто очень соскучилась…»
Автомобиль наполняется неприятным запахом – малышка очень грязная, настолько грязная, что даже непонятно, какого цвета у нее ботиночки.
Монира так обрадовалась нам, что за ее радостным лепетанием и объятиями мы забываем о том, что только что увидели перед мечетью. И мы двинулись на юго-запад Саны.
В парке Мона понемногу разговорилась. Отпустив Мониру поиграть в прятки с Хайфой, она начинает свой длинный рассказ. Мы сидим в тени дерева – я, Эман, Мона и журналистка.
