– Мой муж Мохаммед попал в тюрьму за несколько недель до свадьбы Нуджуд. Его застали в постели с нашей старшей сестрой, Джамилей… Я давно их подозревала… И нашла их не одна – со мной было несколько свидетелей, которых я попросила помочь. Потом началась драка и приехала полиция. Сейчас они оба в тюрьме, и неизвестно, сколько еще там пробудут…
Мона стыдливо опускает глаза. Не представляю, каково ей было пережить это, если просто слушать об этом тяжело.
– У нас измена карается смертной казнью… – задумчиво шепчет Эман.
– Да, я знаю. Сейчас Мохаммед пытается убедить меня подписать бумаги, которые помогут скрыть его преступление. Он хочет выставить все так, будто мы развелись до его ареста. Я не навещаю его в тюрьме, но он как-то умудрился передать мне письмо. Нет, я не пойду на это. Хватит боли, которую он уже причинил мне.
Кажется, впервые в жизни Мона настолько откровенна. Из нее льется поток признаний: глаза мечутся, руки беспокойно теребят край платка, голос дрожит. Лишь когда она слышит громкий смех Мониры, ее взгляд светлеет.
– Сейчас я должна одна растить двоих детей – если, конечно, мать Мохаммеда пустит меня к ним. Он никогда не был хорошим отцом. И мужем тоже.
Немного собравшись с мыслями, она продолжает свою исповедь.
– Меня заставили выйти за него. Мне тогда было столько же, сколько сейчас Нуджуд. Нашей семье было так хорошо в Кхарджи, пока не появился он и все не испортил…
Все это время я сидела чуть поодаль. Но раз я и так слышала слишком много для ребенка моего возраста, уже не страшно узнать всю правду до конца. Что такого случилось в Кхарджи? Неужели наше бегство как-то связано с мужем Моны?
– Мамы тогда не было, она уехала лечиться в Сану: у нее были серьезные проблемы со здоровьем. В тот день отец, как обычно, рано ушел из дома вместе со стадом. Я осталась за старшую, приглядывала за младшими братьями и сестрами. К нашему дому подошел незнакомый мужчина, Мохаммед, и стал заигрывать. Я пыталась от него избавиться, но он был настойчив. В конце концов ему удалось затолкать меня в комнату. Я сопротивлялась, правда… Я кричала и отбивалась, но…
Мона нервно сглотнула слюну.
– Отец вернулся, когда было уже слишком поздно.
Не могу поверить! Бедная Мона! Так вот почему она была такая подавленная…
– Отец был в ярости. Он обошел всех друзей, родню, соседей, пытаясь выяснить, как такое могло произойти. Он сыпал обвинениями, что это сделали нарочно, чтобы опозорить его семью. Но все всё отрицали. Об этом случае стало известно местному шейху, и он велел наскоро поженить нас, чтобы не поползли слухи. А моего мнения не спрашивали! Уже на следующий день я стала его женой. А потом вернулась мама, и она была в ужасе, винила себя, что уехала и бросила семью. Душу отца разъедал стыд – ему была нужна месть за предательство и оскорбление, которое нанесли жители Кхарджи его семье. Как-то вечером собрался совет – все начали спорить, оскорблять друг друга, кричать. Дело дошло до клинков. Через какое-то время к отцу пришли с пистолетами и стали требовать уехать из деревни, чтобы не позорить доброе имя остальных семей. Так мы переехали в Сану – сначала родители и малыши, и через пару недель я с мужем.
Так вот как все было… Злость отца, опека и пристальное внимание Моны ко мне – вот почему так…
– И вдруг через несколько лет отец говорит, что выдает Нуджуд замуж. У меня сердце заболело от этой новости.
Всю свадьбу Нуджуд я горько проплакала. Мне было невыносимо смотреть на нее, такую беззащитную и не понимающую, что ее ждет дальше. Я пыталась защитить ее и даже ходила к Фаезу – заставила его поклясться, что он не притронется к ней, пока та не станет взрослой, что он будет добр и не отнимет у нее детство. Теперь мы знаем, чего стоят его слова. Он клятвопреступник. И вообще все мужчины преступники, их нельзя слушать. Никогда!
Я смотрю на сестру и стыжусь своих мыслей: как я могла подумать, что моя любимая Мона будет за нами шпионить. Какая же она сильная! Столько страдать и не подавать виду – ни разу не слышала, чтобы она жаловалась. Бедная моя Мона, ее судьба куда хуже моей.
– Мона, Нуджуд, смотрите, как мы можем!
Хайфа держит на коленях малышку Мониру и раскачивается на качелях. Мы с Моной идем к соседним, и сестра просит помочь раскачаться. Я крепко держусь за веревки и упираюсь ногами в деревянное сиденье. Вперед-назад. Вперед-назад. Качели плавно раскачиваются и набирают скорость. Все выше и выше.
– Еще, Нуджуд, еще! – восторженно кричит Мона.
