— Я тоже в душ, — сообщил он, вставая, и Юла, неожиданно смутившаяся от этих слов, решила поскорее убраться в выделенную им комнату.
Оказалось, что, пока она мылась, там разложили диван и застелили его кремовым бельем в сердечки. Вряд ли мама на что-то намекала, но ее стремление быть прогрессивной и делать вид, что все отлично, реально выбивало из колеи.
— Если что-то нужно, говори. — Павлик вошел без стука.
— Отдохнуть нужно и чтобы кое-кто научился стучать.
— Да я же по-отечески, — изобразил изумление тот.
Но, к счастью, замер на пороге.
— Для сведения: отцы стучат в комнаты дочерей лет с десяти, если не раньше.
У нее внутри нарастало мерзкое тошнотворное дрожание. Под глумливым взглядом отчима оно неминуемо вылилось бы в крик или чего похуже, если бы в этот момент в комнату не протиснулся Волков, по пути сильно задев Павлика плечом.
— Сорян. Не рассчитал траекторию, — сказал он с наглой улыбкой.
— Вышло грубо, — заметил Павлик.
— Признаю, — смиренно вздохнул Волков, глядя при этом так, что было понятно: грядет что-то неприятное.
— Давайте уже спать, — вмешалась Юла.
— Спокойной ночи. — Павлик смерил Волкова взглядом.
— И вам, — вежливо улыбнулся тот, но, стоило отчиму выйти, повернулся к Юле и спросил: — Чё тут было?
— Ничего. Просто фигню нес всякую.
— Юль, пообещай одну вещь, — неожиданно сказал Димка, серьезно на нее глядя. — Если соберешься переезжать в Питер, снимай хату, а? Или в общаге живи. Но только не здесь.
Юла кивнула, не в силах ничего сказать. Внутри все еще противно дрожало.
— И давно этот урод к тебе клеится? — хмуро спросил Волков, стягивая футболку.
— Да я с ним виделась раза три всего. Бесит, что он ведь наверняка маме изменяет со своими, как он там говорил?
— Фитодевочками, — подсказал Волков, глядя на диван. — Ты с какой стороны спать будешь?
Комментировать ее мысль про измены он не стал.
— Без разницы. Прости, что так вышло. Может, тебе все-таки в отель?
— А тебя тут с Павликом оставить? Фиг ему. — Волков стащил джинсы и, ничуть не смущаясь, забрался под одеяло. — Ничё так. Вполне удобно.
И только заметив, что она неловко кутается в мамин халат, уточнил:
— Боишься, что я таки маньяк?
— Конечно! — преувеличенно весело заявила она, понятия не имея, как преодолеть внезапно навалившуюся неловкость от того, что придется снять халат, и от того, что Волков вписывается за нее со всей широтой души.
— Слушай, даже если бы мне внезапно взбрело в голову поманьячить, тут твоя мама через стенку. Алё! Ну хочешь, сделаем вот так?
Видя, что никак ее не убедит, Волков поднял валявшегося на полу большого плюшевого слона с явным намерением использовать его как буфер. Все шло отлично примерно секунд пять, но стоило Димке плюхнуть слона на диван, как тот то ли запел, то ли заверещал мерзким голосом.
Юла схватила подушку со своей стороны дивана и прыгнула на слона, желая его заглушить. На ее беду, Волков попытался проделать этот же трюк со второй подушкой. Их лбы со звоном встретились.
— Да бли-и-ин, — простонал Димка, прижимая ладонь к ушибу. Второй рукой он все еще пытался придушить подушкой бедного слона.
— И это я еще ходячая катастрофа? — Юла уселась на диван и потерла пульсирующий лоб.
Придавленный слон наконец допел и заткнулся.
— Давай мы его тихо переложим? — предложила она.
— Только без резких движений, — предупредил Волков и осторожно снял подушку.
Посмотрев друг на друга, они заржали как ненормальные. Теперь уже пришлось зажимать рот себе, чтобы не перебудить весь дом.
Наконец слон был благополучно перемещен на пол от греха подальше, подушки разложены по местам, и к окончанию этого процесса Юла поняла, что никакой неловкости больше нет. Забравшись под одеяло, она вытянулась на диване. Ноги гудели от непривычно долгой прогулки.
Над тем местом, где раньше стояла Матвейкина кровать, горел детский ночник, отбрасывавший на стены и потолок разноцветные пятна в форме рыбок.
— Выключить? — шепотом спросил Димка, потому что ночник горел с его стороны.
— Не-а. Спать пока не хочется.
Ей правда не хотелось, чтобы этот день заканчивался.
— А я детстве поскорее старался перед днюхой заснуть, чтобы завтра уже наступило.
Юла улыбнулась потолку.
— А я не помню.
— А как выглядит твой идеальный день рождения? — спросил Волков, и Юла на него покосилась.
Даже с ссадиной на лице он все равно был невозможно красивым. У нее всегда от него дух захватывало.
— Чтобы меня никто не дергал.
— Вообще?
— Ну да. Чтобы не рассказывали, что делать, не выясняли, какие у меня планы на жизнь. У меня почему-то очень любят об этом спрашивать именно в день рождения.
— Торжественно клянусь не спрашивать, — шутливо поднял ладонь Волков и после паузы добавил: — А можно про другое спрошу?
Она кивнула.
— Почему ты уехала? Ну не из-за Машки же, правда?
— А чем эта причина плоха? Разбитое сердце, все дела.
— Ой, блин! — Волков скривился.
— А ты Рябининой тоже такие бесцеремонные вопросы задаешь?
— Не-а, — неожиданно сказал он. — Она такая, знаешь… правильная. С ней рядом хочется быть… лучше, что ли. Не знаю, как объяснить.
Он вздохнул и, запрокинув голову, принялся изучать стену.
