Хотя тон выходил такой, что было ясно: скис. Еще как. Просто навалилось все разом. И не спасало даже то, что все его переживания последних дней оказались пшиком, потому что никому унылый Гриша Последов с его унылой жизнью на фиг не нужен. Даже отморозкам всяким.
— Бодрее, солдат! — усмехнулся дядя Слава.
— Да пройдет. Просто мне кажется, что я дошел до какой-то точки, а дальше тупик.
Дядя Слава выразительно на него посмотрел, и LastGreen приготовился услышать что-то ободряющее из серии «не ной, тряпка», но тот вдруг сказал:
— Точку может поставить только смерть. Да и то — какую, к черту, точку? Ты на себя посмотри. Антоха погиб, а ты вот девочку встретил, пельмени вон наяриваешь. Нет никаких точек, Гриш. Даже смерть не точка… Так, многоточие, потому что есть дети, есть память.
— Я понимаю, что вы думаете, что я за него жить должен и…
— Да господи, ты за себя хотя бы начни! Антоха за себя жил. Любил, бился. Погиб тоже за себя. За свой выбор: быть отцом-командиром и прикрыть пацана. Ты просто начни выбирать. Готов взять мать в охапку — плюй на все ее «любимый район, дочкин садик» или что там еще она придумает? Ты мужик — не она. А не готов — махни рукой. Как есть, так и есть. Ты не исправишь взрослого человека, Гриш.
— У меня еще Аня, — сказал LastGreen, опуская наконец ложку в тарелку и замечая лужу на столе.
— Просто еще одно обстоятельство. Решил всех спасать — берешь и спасаешь. Решил спасать себя — берешь и переезжаешь ко мне. Поступаешь, учишься. Все просто.
LastGreen заторможенно встал и, сходив за тряпкой, принялся вытирать лужу со стола. Бросить мать и Аню, поступить в училище к дяде Славе и спасти себя. Такая себе перспектива. Подлая, гаденькая.
Швырнув тряпку в раковину, он повернулся к другу отца и сложил руки на груди.
— А вы считаете, это нормально для будущего офицера?
— Что именно? — спокойно уточнил дядя Слава.
— Бросить больную мать и мелкую сестру и начать строить карьеру. Нормально, да?
Он даже не заметил, как повысил голос.
Дядя Слава вдруг широко улыбнулся и привалился плечом к стене.
— Спрашивал, каким Антоха был? Да вот таким.
— Вы это специально, да? — прищурился LastGreen.
— Да я вообще ничего не делал. — Дядя Слава с удовлетворенным видом сложил руки на груди. — Просто показал тебе, что есть выбор. Между легким и правильным. — А когда LastGreen выругался себе под нос, уже откровенно заржал и сказал: — Вот отца же толком и не знал, а так похож, что хоть смейся, хоть плачь. Короче, учиться можно и в Москве, если что. У меня подвязки старые есть.
— Я сам, — буркнул LastGreen.
— Вот свое «сам» засунь себе туда, где солнца не видно. Тебе еще самости хватит. Учиться за тебя никто не будет, но мы решим вопрос, чтобы ты мог ночевать не в казарме. Понятно, что любви среди сокурсников тебе это не прибавит. Но тут уж, как говорится, сам.
Слово «сам» дядя Слава выделил особо.
— С переездом… Я пошуршу по своим каналам, чтобы помогли варианты с жильем подобрать. Будь это все у меня, проще было бы. Москва есть Москва. Но свои люди и тут найдутся. Я только, ясное дело, за ручку тебя водить не смогу.
— Да я сам, — только и смог выдать LastGreen, который пока еще переваривал открывающиеся перспективы.
— Ну друзья же есть у тебя?
— Конечно, — торопливо кивнул он, и в это время входная дверь открылась.
Не успел LastGreen отреагировать, как в кухню ворвалась мелкая, а за ней — Потап. Одного взгляда на Сашкино лицо хватило, чтобы понять: что-то случилось.
— Аня, привет. Я дядя Слава. Помнишь?
— Вы мне деда-мороза шоколадного дарили, — подтвердила мелкая, пока LastGreen по лицу Потапа пытался понять, что не так.
— Вячеслав.
Дядя Слава протянул руку Потапу, и тот, пожав ее, вежливо ответил:
— Саша. — А потом повернулся к LastGreen’у. — Там… — Потап обвел рукой что-то незримое в воздухе, но, поняв, что это не дало никакой информации, закончил: — Там звездец.
Дядя Слава хмыкнул и встал, поправляя ремень на джинсах, Аня с любопытством посмотрела на стоявшую у раковины коробку клубники, а LastGreen вздохнул и, сдвинув Потапа в сторону, пошел навстречу звездецу, уже даже не сильно заботясь о его степени. В конце концов, Гриша Последов был не один. А значит, ему было что противопоставить всяким звездецам.
Очень важно понять, что твое, а что навязали.
Если сначала Яна удивилась горевшему камину, то теперь была ему очень рада, потому что ее мелко потряхивало.
— Красиво здесь у вас, — выдавила она.
— Нравится? — Виталий Генрихович с самодовольным видом оглядел гостиную.
Яна тоже осмотрелась. Было видно, что обставлялась она дизайнером: все пространство выглядело четко выверенным, и даже книги в шкафах идеально дополняли композицию, выстроившись в ровные ряды и поблескивая корешками с позолоченной фольгой.
— У вас отличная библиотека, — похвалила она.
— Для красоты, — хохотнул мужчина. — Я не читаю, Яна. И не разделяю идеалы гуманистов, если что.
— А как же искусственная шкура?
— Так то животные: братья наши меньшие, беззащитные и бессловесные. А люди — твари те еще.
